– Наверняка сейчас она хлопочет не о заключении брака. – Нихаль посмотрела на него, не понимая. Бехлюль, пресекая попытки Нихаль попросить у него разъяснить эту реплику, тут же перевел разговор: – Но ведь теперь тебе ничто не мешает стать невестой? Я думаю, что сегодня ночью этот фонарь у нас над головой, столь высоко ценящий любовь, придаст нам смелости, и ты наконец тоже признаешься…
Нихаль, смелась и делала вид, что разворачивает экипаж:
– Раз так, лучше вернемся.
Бехлюль придержал ее рукой:
– Нет, поедем дальше, как можно дальше. Мы будем ехать, пока ты не скажешь, что согласна.
Бехлюль говорил с тревогой в голосе. Прошло пять дней после того неприятного разговора с Бихтер, и он уже окончательно уверил себя, что только женитьба на Нихаль может стать тем единственным целебным эликсиром, что исцелит ему душу и принесет ей покой. В эти пять дней он сбежал с ялы и почти совсем не думал о Бихтер. Все его существо растворилось в этой пьянящей романтике любви к юной девушке. Он думал только о ней, жил только светлой мечтой об этом настоящем чистом счастье. Наконец, Аднан-бей после последнего разговора с Фирдевс-ханым, опередив Бехлюля, сам вызвал его к себе:
– Ты можешь поехать к тете. Она в курсе дела. Если Нихаль согласна…
Сегодня Бехлюль приехал, решительно настроенный добиться согласия Нихаль. Получив позволение от дяди, он дрожал в страхе, что может наткнуться на отказ Нихаль. В эту минуту Бехлюль – как будто бы это не он имел столь богатый опыт всевозможных любовных отношений – чувствовал себя совсем как впервые влюбленный мальчишка, который от волнения растерял все слова и не знает, как выразить возлюбленной свою любовь. Наклонившись к Нихаль, он продолжал все тем же дрожащим голосом:
– Ты еще не знаешь, Нихаль, твой отец сказал мне: «Если Нихаль согласна». Понимаешь, Нихаль? Все счастье жизни для меня заключено только в одном твоем слове, всего лишь короткое «Да», сделает меня счастливейшим человеком в мире. Только представь, какой красивой, какой чудесной парой мы с тобой будем!
Нихаль слушала, задумчиво улыбаясь, не поворачивая головы, все время поглаживая кончиком кнута уши лошади. Вдруг она встрепенулась, словно о чем-то вспомнила, и, тихонько наклонившись к Бехлюлю, так что ее волосы коснулись его лица, шепнула:
– Но помолчите, вы забываете о Бешире. Потом, потом.
Бехлюль пожал плечами:
– Ну вот, теперь Бешир! Потом, потом, но когда? Всего одно короткое слово! Его так просто произнести!
Нихаль снова отвела от него глаза, теперь она нервно постукивала кнутом по ушам лошади, и каждый раз, когда та пугалась, двуколку подбрасывало, и это подталкивало их друг к другу.
– Сейчас, Нихаль, сейчас, понимаешь? Одно короткое «да»…
Бехлюль все уговаривал ее, и его слова отчаянной мольбой бились в ушах у Нихаль. Нихаль бледная, сжав губы, чтобы ничего не сказать, зажмурилась и медленно кивнула: «Хорошо», потом, вдруг слегка протянув кнутом по боку лошади, погнала экипаж со скоростью молнии; переходя на французский, она попросила:
– Но помолчите, прошу вас, скоро, там, в сосновой роще… Вы не знаете о Бешире, Бешир болен… – Потом глубоко вздохнув, добавила: – Очень болен…
Они приехали, Нихаль остановила двуколку у края сосновой рощи:
– Здесь мы немного передохнем.
Бехлюль, выпрыгнув из экипажа, подал руку Нихаль:
– Спустишься?
Нихаль не отвечая, дала руку и, подобрав подол йельдирме, соскочила с повозки, шарф из тонкого шелка упал ей на плечи. Бехлюль подхватил поводья и передал их Беширу:
– Подожди нас здесь, Бешир.
Бок о бок с Нихаль они пошли к обочине дороги, на которой, казалось, рассыпали золотистую пудру. Перед ними на холме, круто обрывающемся вниз, была терраса с растущими на ней редкими соснами, под которой прятался берег. Здесь ландшафт заканчивался, и дальше, насколько хватало глаз – только море, одно лишь море расстилалось перед ними и поблескивало тусклой синевой. Нихаль развела руки, словно хотела обнять волшебную, чарующую картину:
– О, как красиво! Как красиво!
Они замерли перед этим дивным пейзажем, боясь нарушить его искреннюю лирическую красоту лишним словом или движением, словно если бы шелохнулись, этот волшебный мираж, сотканный из трепещущей тонкой материи воздуха и света, мог исчезнуть в одно мгновение.
