В расслабляющем безмолвии спокойной ночи гудел шум жизнедеятельности островов. Словно под этим спящим морем с приглушенным, еле ощущаемым стоном бурлил невидимый поток, в почве под ногами, в ветре над головами проходила мелкая дрожь. Нихаль подняла палец, приглашая Бехлюля прислушаться. И тогда среди этой дрожи они услышали другой дрожащий тонкий неясный звук, исходящий из полной тайн груди ночи, словно дыхание, поющее песню, порывистое дуновение, коснувшееся струн ветреного саза, и звук этот был так тонок, так легок, что почти не слышен.
Сначала звук, словно легкое биение сердца, трепещущего от страха, что откроется его сокровенная тайна, коснулся воздуха. Потом робкие переливы мелодичного голоса предупредили напевы морей, видящих золотые сны, ветров, ловящих момент, чтобы проснуться и пролетающих мимо, ласково целуя сосны, все те беззвучные мелодии, свойственные природе, погрузившейся в сон. По всей природе волной прошла дрожь, дух ночи стонал в неудержимом желании петь.
– Мандолина! – догадался Бехлюль. Это были звуки мандолины. Кто знает, какую тайную кручину хотела поверить молчаливой ночи маленькая мандолина, то ли льющая печальные слезы у подножия сосны под светом луны, то ли посылающая любовный привет с щедрым ветром, гуляющим над бродягой-волной. Эти звуки, которые они не смогли определить откуда доносились, среди молчаливой искренности великолепной природы оказали на обоих странное влияние; им захотелось стать ближе друг другу, довериться друг другу под звучание этой чуть слышной мелодии, зовущей высказаться их сердца. Нихаль дотронулась до руки Бехлюля:
– Думаю, нам пора.
Бехлюль прикрыл дрожащей ладонью руку Нихаль:
– Нет, давай послушаем. – Рука Нихаль под его ладонью тоже дрожала, но на этот раз ее маленькая рука осталась в его руке, сдаваясь на его милость с покорностью раненой птички.
Казалось, этот звук через минуту появится снова, но он, словно желая деликатно удалиться после того, как соединил эти руки, начал потихоньку исчезать, перекрываться другими звуками. Какое-то время они стояли близко друг к другу, прислушиваясь в надежде снова его услышать. Вдруг позади них, немного поодаль, они услышали кашель, словно ворон своим карканьем разорвал счастливую тишину ночи.
Нихаль вздрогнула:
– Ах, вы слышите? Бешир снова кашляет. – И потянув Бехлюля за руку, заставила его вернуться. – Поедемте скорее, вы знаете, влажность этих ночей очень вредна ему.
Бешир все еще сидел в двуколке на краю сосновой рощи. Когда они подошли ближе, перед ними предстала еще более чарующая картина.
– Посмотри на эти сосны, Нихаль! – воскликнул Бехлюль. – Всего пять минут, всего двадцать шагов! Ты не можешь отказаться, Нихаль!
Бехлюль, завладев рукой Нихаль, уже не выпускал ее, он потянул Нихаль за собой. Издали он махнул Беширу:
– Мы скоро придем!
Они сошли с дороги и теперь шли среди сосен. Бехлюль тянул Нихаль по узкой извилистой тропке все дальше и дальше. Нихаль каждые три-четыре шага приостанавливалась:
– Постойте, мне страшно! Не знаю, почему, но я боюсь. Мне кажется, все эти тени, эти деревья сейчас оживут и нападут на нас. – То и дело она замирала и показывала пальцем: – Смотрите, смотрите, вот длинный черный рукав, рука с огромными пальцами, видите, она тянется к нам.
Она сама, пытаясь отвлечься, посмеивалась над своими страхами, но страх не отпускал, и она шла все быстрее, словно бежала, держась все ближе и ближе к Бехлюлю. Потом вдруг упиралась, не желая идти дальше, словно различив кого-то среди дрожащих теней, тихонько шептала Бехлюлю на ухо:
– Нет-нет, хватит. Давайте здесь остановимся или вернемся назад, да, давайте вернемся назад.
Она висла на руке Бехлюля и в страхе перед этой необитаемой тишиной, казалось полной неведомых тайн первозданной природы, старалась ступать только кончиком ботинка, потому что каждый раз, когда ее нога давила травы, те гневно шуршали, возмущаясь тем, что их топчут.
– Ты совсем как маленькая! – успокаивал ее Бехлюль. – Мы всего лишь идем вдоль дороги, если немного свернем, мы увидим огни двуколки. И потом, зачем бояться этого невинного леса? Ты только посмотри, Нихаль, как красиво! Ведь правда здесь красиво?
Нихаль закрывала лицо руками:
– Красиво, да, красиво, но тревожно!
Лес перед ними, постепенно взбираясь на холм, становился все гуще и под лучами скорее болотного, чем желтого света, полностью погружался в окончательно мрачную тень, и странное дыхание, исходящие из глубины этого леса, словно летало среди сосен, взмахивая невидимыми крыльями, принося с собой неясное бормотание как свидетельство того, что в недрах этой темноты, полной диковинных существ, спят пери. Еще дальше шум жизнедеятельности острова своим низким гулом навевал мысли о грозном водопаде, потоком сносящем все на своем пути и со стоном низвергающимся в пропасть, разверзшуюся в лесной темноте.
