Они еще были на краю леса, Нихаль уклонялась, не хотела идти дальше. Сосновая роща, которая, казалось, колышется наверху под зеленым дождем, дрожала, как высокая стена, но стена пугающая, словно живая, дышащая темнотой. Ближе, местами, небольшие голубовато-зеленые прогалинки, окрашиваясь потоком лунного света в цвет изумрудного сна, улыбались широкой успокаивающей приветливой улыбкой.
Они стояли на полянке.
– Хотите, присядем здесь? Но только на одну минуту, пока пройдет страх. Если мы сейчас захотим вернуться, знаете, что я думаю? Весь этот лес, эти сосны, протягивающие нам вслед свои руки, придут в движение, побегут, схватят нас и потом… – говорила Нихаль, кутась в йельдирме, пытаясь унять волну дрожи, проходившую по ее плечам.
Она опустилась прямо на землю, изящно подогнув ноги. Бехлюль смотрел на нее сверху вниз. С секунду они находились друг против друга, глядя друг другу в глаза в этом изумрудном свете. Под взглядом Бехлюля Нихаль казалось, что все плывет у нее перед глазами, и сейчас она потеряет сознание, упадет на землю, а может и умрет тут же на месте. Вдруг ей захотелось закричать уже от другого, необъяснимого страха, внезапно охватившего ее:
– Уведите меня отсюда! Пойдемте в экипаж, поедемте домой, да, домой, домой!
В эту минуту ей хотелось оказаться дома, в своей комнате, в своей белоснежной кровати. Сейчас она боялась не только черного леса, притаившегося у нее за спиной, но и этого человека, стоящего перед ней. Эта ночь была похожа на дурной сон. Чтобы отогнать страх, она обратилась к Бехлюлю с первым, что пришло ей в голову:
– Признайтесь, прийти сюда этой ночью – довольно странная идея…
Бехлюль словно не слышал. Он все задумчиво смотрел на Нихаль, потом, вдруг опустившись подле нее на колени, срывающимся голосом спросил:
– Нихаль, ты любишь меня хоть немного?
Нихаль рассмеялась легким прерывистым смехом:
– Ах, вот мы зачем сюда пришли, чтобы узнать это. Но это и так ясно, и совершенно не было необходимости забираться сюда, чтобы об этом поговорить.
Нихаль хотелось, чтобы все так и оставалось шуткой, она улыбалась, делая над собой невероятное усилие. Бехлюль же, наоборот, был совершенно искренним, в его голосе послышалась обида:
– Прошу тебя, Нихаль, для меня это очень важно, сейчас даже малейшая шутка может ранить меня на всю жизнь. Да и ты, и тебе ведь тоже совсем не хочется шутить. Ты улыбаешься насильно, только чтобы не отвечать мне… О! Не отрицай! Это так заметно. Почему же тогда не сказать? Да, Нихаль, почему? Ведь ты меня любишь, хотя бы немного, мне и этого будет достаточно. Это же так легко – взять и сказать…
Нихаль хотела ответить в том же шутливом тоне:
– Но вы ошибаетесь, наоборот, я вас очень, очень сильно люблю. Особенно теперь, когда мы перестали ссориться! Мы теперь уже больше чем друзья, практически брат и сестра…
Бехлюль смотрел на нее с горькой улыбкой. В его взгляде был такой глубокий упрек, что улыбка тут же слетела с губ Нихаль:
– Бехлюль-бей, скажите мне, почему вы хотите на мне жениться? Признайтесь, ведь это была всего лишь шутка. Вы могли предположить все что угодно, но вы не могли допустить вероятность женитьбы на малютке Нихаль – помните, как вы называли меня, – этой девушке, похожей на рисунки с японских гравюр. Так совпало, что перед вами оказались женщина, прикованная к креслу, которая ищет развлечений от безделья, и отец, который ищет способ, как бы остаться один на один со своей молодой женой. У них под рукой есть девушка, которой суждено быть выданной замуж за первого подвернувшегося претендента. И поскольку вы рядом, вы первым и пришли им в голову. Вы тоже уже несколько устали от своей жизни, пресытились и ищите хоть каких-то перемен. Когда вы услышали эту шутку, вы ее подхватили. Сказали себе: «Вот отличная игрушка!», прекрасный шанс немного развлечься. А когда она сломается или испортится, ее легко можно будет выбросить. – Нихаль смотрела на Бехлюля грустно улыбаясь, потом сделав жест, словно она ребенок, который выбрасывает сломанную игрушку, добавила:
– И теперь, я полагаю, эту игрушку нужно выбросить.
Бехлюль слушал молча. Нихаль говорила без волнения, легко и свободно; когда она закончила, он ответил:
