Нихаль была счастлива; вчера вечером, сразу после ужина ей захотелось сбежать ото всех, от тети, особенно от Бехлюля, удалиться в свою комнату, боясь спугнуть ощущение хрупкого счастья, которое, казалось, может рассыпаться от любого нечаянного грубого прикосновения; и наконец-то оказавшись в одиночестве, она почувствовала необходимость прямо здесь и сейчас рассказать о своем счастье человеку, с которым можно поделиться самым сокровенным, чье присутствие не нарушило бы ее уединения, такому человеку, одно только воспоминание о котором ласкает душу. Она думала о мадемуазель де Куртон; это ей она расскажет обо всем; когда она будет ей писать, она будет представлять милое, всегда приветливое лицо старой девы; у нее перед глазами она откроет вешнюю страницу повести своего сердца. Эта страница, обещающая солнце и счастье, следует после стольких безнадежных, пришедших в негодность от пролитых слез страниц, своей сияющей, полной веселья и радости улыбкой она положит конец их страданиям, так что, читая ее, старая дева почувствует себя такой же счастливой, как Нихаль. Разве не это она сказала в последнюю ночь малютке Нихаль? Разве она не говорила, что каждый раз, когда она будет узнавать о ее счастье, она тоже будет счастлива?
Она села на скамеечку, чтобы начать писать, уставилась на пустой лист бумаги в дрожащем свете свечи, задумалась и не смогла решить, с чего начать письмо о светлой странице любви. В душе притаился непреодолимый страх, в этом счастливом сне, в котором она забывала обо всем, витало дуновение, от которого ее бросало в мелкую дрожь, оно не позволяло ей полностью отдаться своему счастью и словно оставляло на этом распахнувшемся горизонте полупрозрачный, едва уловимый темный след, который нельзя было увидеть, можно было только почувствовать.
Ей хотелось самой разобраться в своих чувствах. Неприятное сомнение терзало ей душу. Этот брак был задуман не для ее счастья, а для счастья других, он заключается ради них. Следуя каким-то замысловатым извилистым путем своих умозаключений, она иногда приходила к выводу, что это отец задумал осуществить этот брак с помощью Фирдевс-ханым и Бехлюля с целью полностью избавиться от вредной, мешаюшей его счастью девчонки. Тогда она ужасно обижалась и ненавидела отца. Сколько раз под влиянием этих мыслей ей хотелось отомстить ему – взять и одним махом положить конец этой шутке. Но каждый раз нерешительность мешала ей это сделать, и она шла на поводу у своей слабости, нуждавшейся в бесконечном продолжении этой шутки.
Любила ли она Бехлюля? Когда она задавала себе этот вопрос, она качала головой, чтобы ответ звучал еще убедительнее, произносила вслух: «Не думаю!».
Но был и факт, в котором она себе признавалась: может, она и не любила Бехлюля, но она хотела, чтобы он ее любил. Она считала, что этого ей будет достаточно для счастья. Этой ночью, когда шутка превратилась в реальность, Нихаль вдруг прочла в своем сердце те строки, которые до этого времени не могла разобрать. Да, она любила Бехлюля, и кто знает, уже как давно. Да, она его любила и только ему могла стать супругой. Признав это наконец, она словно сбросила со своей души тяжкий груз.
Да, это было так, и все-таки она не могла найти слова, которые могла бы поместить на белый лист бумаги, чтобы рассказать о своем счастье. Она раздумала писать. Она напишет утром, она уверена, что когда пройдет излишнее волнение и она успокоится, она напишет то, о чем хотела сказать, но и утром, когда солнце щедрым потоком вливалось в окно, перед этим синим морем Нихаль смогла написать только две строчки.
«Мадемуазель, – писала она. – Наконец малютка Нихаль передумала провести всю жизнь в одиночестве и отдает свою руку человеку, которого вы хорошо знаете, и сейчас малютка Нихаль так счастлива, так счастлива, что не может найти, что еще вам написать кроме этих нескольких слов».
Когда Нихаль одевалась, в дверь постучали, и послышался голос тети:
– Открой, Нихаль.
Нихаль отворила дверь, в комнату вошла тетя с расстроенным лицом и растрепанными седыми волосами:
– Нихаль, ты еще не знаешь, Бешир провел очень плохую ночь… Должно быть, он простыл вчера вечером, всю ночь метался в жару, только сейчас забылся сном. – Нихаль побледнела, мелкие жилки вокруг глаз дрожали. Старая тетка с глубокой скорбью покачала головой, и, опершись на кровать Нихаль, добавила: – Этот мальчик, я думаю, что…
Она не закончила фразу. Они с Нихаль переглянулись. Нихаль в отчаянии заламывала руки:
– Но тетушка, хоть какое-то лекарство, какой-то выход, должно же что-то спасти Бешира?! Бешир выздоровеет, правда?
Отчаяние Нихаль было так безнадежно, она с такой искренней мольбой взывала о помощи, что старая тетка почувствовала необходимость успокоить ее и взяла себя в руки:
– Наверняка все не так страшно. Да и за доктором уже послали. Эти смолы всего за два дня оказали положительное влияние. Вот только вчера, вероятно от влажности, кашель усилился. Несомненно, сон принесет ему облегчение.
