О, в этом письме все ложь! И по досадному недоразумению это письмо лежит сейчас в кармане Бехлюля и язвительно посмеивается над этой лживой вестью о счастье. Через некоторое время Бехлюль бросит его своей рукой в почтовый ящик. А через несколько дней, когда это лживое письмо там, вдали, будет обманывать ту единственную, что думает о Нихаль, кто знает, что будет с самой Нихаль.
Так значит этой свадьбы не будет. Она вновь повторила про себя эти две строчки: «Она во всем призналась. Теперь это невозможно. Непременно будьте сегодня вечером здесь».
Вдруг ее сердце вздрогнуло в надежде. Может, это ничего не значит? Может, в записке говорится совсем о другом, о том, что ее совершенно не касается? Но в ответ она услышала издевательский коварный хохот и почувствовала, как железная рука пронзает ей грудь и вырывает ей сердце. И в одну секунду внезапное озарение вдруг выстроило все ее беспорядочные мысли в логическую цепочку, и она увидела ту основную страшную правду, скрывавшуюся между этих двух строк. Лишь на секунду вспыхнул яркий свет. До этого момента она видела коварство этой женщины только в том, чтобы сделать ее несчастной. Теперь же перед ней открылась еще более ужасная сторона этой отвратительной правды.
Значит, вот оно что!
Нихаль открыла глаза и посмотрела на Несрин. Возможно, она все знала. И не только она, все, все знали, только от нее скрывали. Чтобы сделать ее еще более несчастной, чтобы убить ее еще более жестоко. И есть еще один невезучий человек, обманутый, как и она: ее отец. Несчастный! Потом вдруг ей внезапно стало легче, она нашла странное утешение в том, что они несчастны вместе, что их уничтожили одним оружием. Этот удар его убьет, но отомстив своему отцу… Это наполняло ее сердце такой дикой радостью, что она готова была молиться на этот удар, который отомстит за нее и убьет его.
Наконец восторжествует справедливость: умереть, отдать жизнь, но зато быть наконец понятой… Она, смеясь, подбежит к отцу, покажет ему записку:
– Вот, теперь вы видите? Бехлюль не может быть мужем вашей дочери, потому что он любовник женщины, которая заняла место ее матери. Конечно, это немного пошатнет вашу малютку Нихаль, но это такой пустяк! Зато вы женились на самой изысканной женщине в Стамбуле.
Как она будет веселиться, когда будет говорить об этом, а потом все так же хохоча, упадет к ногам отца и, счастливая от того, что умирает, испустит дух. Да, вот для чего она хотела уехать с острова, вернуться домой. Для того, чтобы ее месть отцу была полной, нужно умереть.
Примирившись с этой мыслью, Нихаль встала. Чтобы отвлечься, стала смотреть в окно. Паром не спеша забирал с Хейбели пассажиров. Она долго наблюдала за мирно беседующими людьми, проходившими на палубу. Когда пароход отчалил, она все еще задумчиво смотрела на убегающие вдаль волны. После ясного утра погода стала хмуриться, как перед дождем. В голове не было ни одной мысли, она смотрела на небо безразлично, провожая пустым взглядом наплывающие со всех сторон облака – провозвестники дождя. Нихаль повернулась к Несрин:
– Наверное мы попадем под дождь. Жаль мой новый чаршаф.
Теперь ей было жалко ее чаршаф из тонкой темно-зеленой ткани в мелкую крапинку, который они заказали с Бихтер для этой весны. Потом она сказала себе: «Не все ли равно, раз я умру» Значит, малютка Нихаль действительно умрет. Этот темно-зеленый чаршаф отдадут девочке-сироте. Потом она подумала о своих нарядах, которые она шила с такой радостью, шарфах, всевозможных мелочах, заполняющих ящики в ее комоде, перебирала их в памяти. Теперь все они ей не нужны, придется их выбросить, отдать сироткам. А ведь она вложила в них частичку своего сердца, их тесно связывают воспоминания. Теперь обо всем этом и о том, что могло быть потом, следует забыть. Перед глазами возникла покрытая бархатом коробочка, а в ней сияли веселым блеском изумрудные камешки. И от этого изумрудного гарнитура она тоже откажется, раз уж она теперь не будет невестой.
Значит, вот оно что…
Нихаль села на место, закрыла глаза, под мерное покачивание парома мысли снова медленно завертелись у нее в голове. Сменяя друг друга в, памяти всплывали различные детали. Она вспоминала слова Шайесте и Несрин, в тот момент непонятные, а теперь обретавшие смысл, потом то, как Шакире-ханым, краем глаза показывая на кого-то невидимого, спрашивала: «Э-э-э?», когда заговорили о ее предстоящем замужестве. Неожиданно она вспомнила платок. Тот влажный платок, который она заметила в руке у Бехлюля, когда однажды зашла в его комнату. В тот день этот платок ничего не значил, но он привлек ее внимание. Тогда она ничего не подумала, только ей было неприятно от того, что платок Бихтер был тогда в комнате, в руках Бехлюля, потом она совсем об этом позабыла. Почему сейчас во время этих мучительных раздумий эта ничего не значащая деталь вдруг стала такой важной?
