Пытка, в которую должна была превратиться ее жизнь, если бы этот брак состоялся, обещала быть столь невыносимой, что она готова была пожертвовать всем, лишь бы этого не произошло. Но прежде чем решиться на последний шаг – пойти и во всем признаться Аднан-бею, она могла использовать еще один шанс: разрушить игру, затеянную Фирдевс-ханым, ее же руками. Эта старая женщина, в темной глубине глаз которой затаилась ее черная душа, тоскующая по безвозвратно ушедшим красоте и молодости, с неугасимой ненавистью преследовала ее после замужества, и молодая женщина каждый раз вздрагивала, когда чувствовала на себе ее хищный, жаждущий крови взгляд. Эти два существа, никогда не относившиеся друг к другу как мать и дочь, были настолько близки к тому, чтобы стать врагами, что присутствие Фирдевс-ханым на ялы Бихтер восприняла как опасность. Мать, не сводившая с нее глаз, казалось, пестовала в душе коварные планы. И Бихтер вздрагивала от страха, когда ловила на себе этот взгляд, словно в темноте за ней следили два сверкающих зеленых кошачьих глаза.
Однажды она почувствовала, что мать все знает. Когда же дьявольская изобретательность Фирдевс-ханым породила эту шутку о браке Нихаль и Бехлюля, стало очевидно, что ей брошен вызов и пришло время открыто сразиться с матерью. С того дня эти два врага разыгрывали страшную комедию, скрывая свирепый оскал за никабом[96].
Когда Нихаль отправили на остров, Бихтер решила: пришло время сорвать никаб. В тот день, оставшись с матерью наедине, она подошла к Фирдевс-ханым, села рядом с ее креслом и приказала Эмме удалиться:
– Оставьте нас наедине!
Мать и дочь окинули друг друга оценивающими взглядами, словно враги перед решающей схваткой. Обе непроизвольно вспомнили тот разговор ночью на террасе светло-желтой ялы. Тогда враждебность этих взглядов была еще скрыта под покровом темноты, тогда они еще были матерью и дочерью, обсуждающими предполагаемый брак. Сегодня выражение их глаз не оставляло сомнений. Теперь они были настоящими врагами. Бихтер спокойным и решительным голосом спросила:
– Это вы надоумили отправить Нихаль на остров, не так ли? И Бехлюля вы собираетесь туда послать.
Эти слова были произнесены таким тоном, что у Фирдевс-ханым не возникло ни малейшего сомнения по поводу их истинного смысла. Она была уверена, что Бихтер пришла с ней сразиться, но она отвечала своим самым спокойным голосом с легкой улыбкой:
– Да, полагаю, он собирается туда поехать в субботу вечером.
Она насмешливо посмотрела на Бихтер, Бихтер, казалось, не заметила этой улыбки:
– Значит, этот брак дело решенное?
Фирдевс-ханым слегка склонила голову:
– Вероятно. Судя по всему, Аднан-бей уже принял решение.
Затем она решила, что в этом сложном разговоре ей нужно перехватить инициативу и самой начать задавать вопросы:
– Но я право удивлена, это тебе следовало бы знать о решениях Аднан-бея, а ты спрашиваешь разъяснений у меня.
Бихтер без заминки ответила:
– Думаю, вы прекрасно понимаете, почему. Это же вы вбили Аднан-бею в голову идею об этом браке, а теперь вы должны его отговорить. Поэтому я пришла к вам.
Фирдевс-ханым слегка приподнялась на своем кресле:
– У меня было много причин для того, чтобы подсказать Аднан-бею эту мысль, но я не вижу ни одной, чтобы отговорить его.
Бихтер, не отвечая, посмотрела на нее с горькой улыбкой, затем, глядя матери прямо в глаза, сказала:
– Вы прекрасно знаете, что этот брак невозможен.
Фирдевс-ханым не сдержала возглас удивления:
– Наоборот, я не вижу ничего более естественного, чем этот брак, и если я правильно припоминаю, ты, да, ты сама, когда мы впервые говорили об этом, находила брак между Бехлюлем и Нихаль вполне естественным.
Бихтер вдруг стало невыносимо скучно от этой манеры вести разговор:
– Мама, давайте поговорим открыто. Вы знаете, если я что-то решила, никакая сила меня не остановит. Я уже все обдумала, этого брака не будет.
– С какой стати? – поинтересовалась Фирдевс-ханым.
Бихтер уже злилась, на ее щеках то и дело вспыхивал румянец, губы начали дрожать, словно потеряв терпение, она перешла к решительным действиям:
– Вам нравится затягивать разговор? Хорошо, пусть будет по-вашему! – Ямочку в уголке губы, которая всегда появлялась у нее, когда она смеялась, на этот раз свело в мучительной судороге, глядя в упор на мать, она бесстрастно добавила:
– Знаете, что я решила. Если вы не согласитесь сделать то, о чем я вас сейчас прошу, я не буду скандалить, я дождусь его, вы знаете кого – вашего зятя, пойду к нему и скажу: «Вы отдаете свою дочь Бехлюлю, прекрасно, но вот уже почти год, как он является любовником вашей жены».
Бихтер говорила медленно, выделяя каждое слово, совершенно хладнокровно, словно говорила о чем-то вполне естественном. Губы Фирдевс-ханым искривила презрительная и насмешливая улыбка. Она выпрямилась и, остановив дочь жестом, процедила сквозь зубы:
– Какой стыд!
Бихтер, не отводя глаз от матери, со зловещей улыбкой продолжала:
