Это такой период, когда в познании мира перед девочкой открываются новые горизонты. Без чьих-либо объяснений, без каких-либо видимых доказательств сами собой тысячи вещей, которые до этого момента были непонятны, вдруг обретают смысл, многие истины вдруг оказываются постигнутыми. В результате каких же умозаключений всего лишь за несколько месяцев вдруг формируется такая осведомленность? Дать этому определение невозможно, можно сказать, в это время только что развившаяся личность, личность молодой девушки, передает новые знания личности ребенка, проливает волшебный свет на страницы, которые до этого с трудом можно было разобрать сквозь туман, и говорит: «Вот это то самое».
Нихаль переживала как раз такой особый период своей жизни. Когда уроки вдруг прервались, она наряду с обидой на отца, потому что он не предложил начать их снова, почувствовала тайное удовлетворение. Ей словно было стыдно теперь находиться с Бихтер и отцом, особенно когда больше никого другого рядом не было, и это чувство отличалось от той неловкости, которую она испытывала поначалу.
Наступила зима, с дождями и снегопадами. Бихтер и Нихаль ждали ясной погоды. Они собирались поехать в Бейоглу, уже несколько месяцев назад они запланировали купить необходимые им вещи и, самое важное, – ткань на первый чаршаф для Нихаль. К тому же близилось время, когда они должны были получить долгожданную весть со светло-желтой ялы. Бихтер обещала Нихаль, что когда эта новость придет, и они поедут смотреть новорожденного ребеночка, Нихаль поедет не как маленькая девочка, а как молодая девушка. Вот уже сколько дней Нихаль беспокоилась: она боялась, что если вот так, каждый день под предлогом дождливой погоды они будут откладывать поездку, то чаршаф не успеют сшить.
Сегодня наконец-то погода выдалась хорошей. Они собирались поехать. Аднан-бей с самого утра загадочно улыбался и напоминал:
– Главное не забудьте чаршаф для Нихаль-ханым.
Бехлюль, комментируя слова дяди, добавлял:
– Теперь нам будет чем заняться. В доме появляется новая госпожа. Нихаль-ханым! Нужно кардинально изменить наше поведение. Особенно мне… Мы больше не будем ссориться, теперь уже не годится то и дело дразнить эту непослушную девчонку. Нужно угождать госпоже, оказывать ей знаки внимания, не так ли, Нихаль? Ах простите, не так ли, маленькая госпожа! – Бехлюль вскакивал и, кланяясь Нихаль в нелепых позах, с деланным подобострастием спрашивал:
– Маленькая госпожа, как вы сегодня поживаете? Не позволите ли поцеловать кончики ваших пальчиков? Маленькая госпожа, не соизволите ли продемонстрировать снисхождение и показать ма-а-аленькой улыбкой, что вам нравятся мои выкрутасы.
Нихаль краснела и улыбалась. Бехлюль продолжал:
– Маленькая госпожа, не соизволите ли вы время от времени заглядывать в мою комнату и немножко ссориться?
Потом вдруг повернулся к Бихтер:
– Йенге, а какого цвета будет чаршаф? Я вот о чем подумал. Это же будет первый чаршаф, тогда надо найти что-то, что будет бросаться всем в глаза! Такой цвет, чтобы притягивал все взоры. Например, желтый, но не просто желтый, а желтый-прежелтый, ядовитый, ослепительно-желтый, желтый – вырви глаз. Давайте подарим Стамбулу шикарную канарейку! И мадемуазель де Куртон тоже очень любит этот цвет, не так ли, Нихаль? Помнишь, одно лето она носила ярко-желтую блузку.
Глаза Нихаль метали искры, предвещающие ссору:
– Нет, пожалуй, обратимся к вашему вкусу. Давайте выберем красный, ярко-красный, разъедающий глаза. Помните у вас был такой пышный галстук, когда вы его закалывали булавкой с зеленой эмалью, он походил на помидор!
Аднан-бей сказал:
– Кажется, назревает ссора…
Бехлюль, ни секунды не медля, отреагировал:
– Если вам так понравился тот галстук, давайте подарим его мадемуазель де Куртон, пусть носит его со своей ярко-желтой блузкой.
Нихаль:
– О боже, какое самопожертвование! Жаль, ведь он вам так идет, а вам мало что идет…
Бихтер, заметив, что ссора начинает набирать обороты, вмешалась:
– Нихаль, если ты сейчас не соберешься, мы опоздаем на паром. Бешир едет с нами, не так ли?
Сегодня, когда Нихаль уже прочно сжилась с мыслью о чаршафе, ей казалось, что в коротком синем платье из саржи и в пальто ниже колена она идет по улице голой. Ростом она была уже почти с Бихтер, и от того, что она шла рядом с ней непокрытой, впервые она чувствовала себя не в своей тарелке. Ей никак не удавалось идти в ногу с Бихтер, она то и дело ловила себя на том, что слишком забежала вперед, а каждый раз, когда старалась идти рядом, пытаясь перенять грациозную плавную походку Бихтер, она сбивалась с шага и спотыкалась. Казалось, она идет в такт музыке, написанной против правил. Эта неловкость, которая происходила от того, что она неожиданно стала молодой девушкой, придавала ей диковатую грацию, странное обаяние.
