Мадемуазель де Куртон еще стояла позади всех на лестнице и улыбалась. Нихаль сделала пару шагов, теперь она стояла одна в центре гостиной, вокруг нее образовалось пустое пространство, и ничто не мешало рассмотреть ее высокую тонкую фигурку во всем изяществе.
В словах Бехлюля была доля правды: Нихаль трудно было узнать. Из искусных рук Бихтер она вышла полностью преображенной. Был подобран такой наряд, что нельзя было точно сказать, кто это – молодая девушка или ребенок. Подол был чуть-чуть, практически неощутимо, коротковат, что придавало ребячью легкость и скрадывало непропорциональность роста и хрупкости. Чепкен[59] был отделан кружевами светло-лимонного цвета, которые начинались от спины и проходили по пройме рукава, это придавало объем и маскировало еще не сформировавшееся тело Нихаль. Пышные воланы из газа того же светло-лимонного оттенка, рядами спускающиеся от воротника, в вырезе чепкена скрывали неразвившуюся детскую грудь. Все эти искусные игры с драпировками, создавая объем, позволяли предположить, что под этим нарядом скрываются некие формы. Светлые длинные волосы Нихаль, напоминая о ее юном возрасте, были зачесаны назад и лежали на спине, только с висков было выделено по пряди, они были собраны на макушке в пучок, на который крепился чаршаф.
Нихаль подставила лоб отцу, а Бехлюлю протянула руку, но он возразил:
– И это все? Значит, теперь с маленькой госпожой нельзя обмениваться поцелуями по праздникам…
Нихаль надула губки и, немного наклонив набок голову, глазами показала: «Вероятно, так». Бихтер надела чаршаф:
– Ну, Нихаль, пусть они посмотрят и на тебя в чаршафе.
Теперь подбежал Бешир с чаршафом Нихаль. Шайесте и Несрин засуетились вокруг Нихаль. Даже Шакире-ханым сделала пару шагов в гостиную. Бюлент спешил к Нихаль с пече в руках. Подошла Бихтер и прикрепила пече, немного присобрав и вспенив на лбу Нихаль. Несрин шпилькой застегивала перчатки Нихаль, потом все разом отступили, и на этот раз Нихаль под обманчивыми складками чаршафа предстала уже не как ребенок, а как стройная молодая девушка.
Тут подоспел Бехлюль. Кланяясь, выделывая всевозможные па, он приветствовал ее и хотел подать ей руку. Бюлент скакал рядом, ему непременно нужно было обнять и поцеловать сестру в таком виде. Нихаль склонилась и, не придавая значения тому, что новый чаршаф помнется, а пече сморщится, все целовала и целовала Бюлента. Шакире-ханым уже рыдала в открытую.
– Пусть пройдется, а мы посмотрим, да, йенге? – предложил Бехлюль. – Самое главное – походка в чаршафе, это такое тонкое искусство, по ней можно сделать вывод, насколько красива и изящна женщина.
Нихаль прошлась с зонтиком в руках:
– Когда вы все на меня смотрите, конечно, я стесняюсь.
Бехлюль нацепил монокль и, склонившись, широким танцевальным шагом следовал за Нихаль, оценивающе созерцая ее походку.
– Нет-нет, никуда не годится, Нихаль.
В походке Нихаль было слишком много порывистости, шаги были непропорционально большими, неровными. Она будто не знала куда девать руки. Бехлюль передразнил ее. Он вытянул руки, свесил кисти и прошелся, подражая угловатой походке Нихаль.
– Вот, как ты ходишь! – говорил он. Потом попросил, чтобы прошлась йенге.
– О-о-о, посмотрите, йенге достигла в этом искусстве высшей степени совершенства.
Бихтер улыбнулась:
– Благодарю вас, но у нас нет времени на то, чтобы вам угодить. Бешир, ты взял сумки? Где Шайесте? Пошла надевать чаршаф?
Потом повернулась к Аднан-бею и Бехлюлю:
– Вы же едете с нами?
Бехлюль, откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги, хмыкнул, как человек, которого трудно чем-то удивить:
– Оф-ф, знаете, что, дорогой мой? Я смеюсь, чтобы не плакать. Когда я слышу эти наивные речи, мне хочется плакать. «Женщины мечтают о романтической любви, и для счастья в любви им достаточно поэзии». Какая прекрасная мысль. Можешь под ней подписаться и отослать в один из литературных журналов, есть тысячи таких же наивных, как ты, людей, которые скажут: «О, какая прекрасная верная мысль!» Прекрасная? Возможно, но не верная. Женщины мечтают о романтической любви, уж не знаю, какой процент, но во всяком случае в мозгах большинства женщин наверняка есть мечта о романтической любви с золотым блеском на светло-синем небосводе, но эта мечта живет только там, в их микроскопических затуманенных мозгах. В жизни, в любовной жизни, если вы будете говорить женщинам о стихах, знаете, что они сделают? Они рассмеются, они скажут про себя, а может и вслух: «Глупец!» Стихи? Но, дорогой мой, то, о чем вы говорите, хорошо в пятнадцать лет. В этом возрасте мечтают о прогулках в густом лесу, где сквозь листву деревьев с трудом пробивается солнечный лучик, в лунную ночь под звездным небом, отложив весла, бесконечно витают в мечтах под музыку волн и так далее.
