Им нужно было многое купить. Нихаль не хотела оставлять ни одно из своих старых платьев. Для нее будет сшито все новое, а то, что ей стало коротко в прошлом году, отдадут Джемиле. В Нихаль проснулись женские капризы и прихоти, и она стала хотеть того, о чем раньше даже не думала. Она застенчиво попросила у Бихтер цветочную воду, ей захотелось переложить белье подушечками из кунжутных семечек. Они переходили из магазина в магазин, и у нее появлялись все новые желания, у Бешира уже рук не хватало, чтобы нести мелкие покупки. Беширу тоже хотелось принять участие в этом увлекательном процессе, и каждый раз, когда для Нихаль выбирали что-то новое, он глазами указывал Нихаль на понравившиеся ему вещи. Один раз он показал черный зонтик с тюлем и бантами, похожий на большую розу. Тихонько шепнул:
– Зонтик, маленькая госпожа, вы не купили зонтик.
Потом, когда решали, какую ткань выбрать для чаршафа, он, не осмеливаясь коснуться ткани своей рукой, стеснительным голоском осторожно вставлял замечания и в какой-то момент указал на светло-синюю с полосками цвета лимонной плесени ткань, которую рассматривали другие покупательницы у соседнего прилавка:
– Посмотрите, какая красивая! Может, ее купите…
Нихаль вдруг вышла из себя:
– О боже, Бешир! Может, помолчишь? Мы выбираем ткань для чаршафа.
Бешир отступил. В этом движении была такая покорность и столько горечи и обиды, словно у кошки, которую щелкнули по носу, когда она стала ластиться, что Нихаль тут же пожалела о своих словах. Она посмотрела на Бешира:
– Если тебе так понравилось, сошьем из нее платье.
Бихтер тоже нашла ткань неплохой:
– Молодец, Бешир.
Сначала купили эту ткань. Наконец пришли к единому мнению, что чаршаф будет из черной ткани в мелкий блестящий горошек. Бешир хотел все пакеты нагрузить на себя, но они не согласились, велели позвать экипаж, ведь им нужно было еще столько купить.
– Хорошо, Нихаль? – говорила Бихтер. – После портного зайдем еще к «Патриано»[58], посмотрим мебель в большую гостиную.
Они еле-еле успели на последний паром. Нихаль еще никогда до этого с таким удовольствием не ходила по Бейоглу. Пакеты рядом с ней образовали целую гору. Купили почти все, что хотела Нихаль. Бихтер ограничилась только тем, что заказала у «Патриано» изящную колыбель, отделанную внутри голубым плюшем, в подарок ребенку Пейкер. Когда они с Бихтер остались в каюте наедине, Нихаль в порыве счастья, переливавшегося через край, прижалась к Бихтер и поцеловала ее в уголок губ:
– Ох, сегодня я люблю вас еще больше, чем всегда!
Церемония появления Нихаль во взрослом наряде молодой девушки была обставлена торжественно, как выход в новую жизнь.
Наконец-то дождались радостной вести со светло-желтой ялы, и сегодня Бихтер с Нихаль собирались туда поехать. Был ноябрьский день, но в воздухе пахло весной. Аднан-бей и Бехлюль ждали внизу в большой гостиной. Нихаль наряжали так долго, что их терпение было уже на исходе. Вот послышался голос Бюлента. Он обращался к сидящим внизу:
– Вы готовы? Мы идем. Ох, вы все сейчас упадете!
Наверху засуетились, послышались перешептывания, хохот, голос Несрин:
– Ах, дорогая, какая же ты уже взрослая!
Потом беготня Бюлента. Бюлент кричал:
– Оставь, Шайесте, я из него флаг сделаю, разве может быть шествие без знамени?
И вот лестница заскрипела. Процессию открывал Бюлент, который шагал, стараясь казаться выше ростом, и гордо, как знаменосец, нес знамя, которое изобрел в своей маленькой голове. На древке, в роли которого выступала трость Аднан-бея, красовалось короткое платье Нихаль. Бюлент пристроил знамя на плечо и шел, размахивая им:
– С дороги! Расступитесь, шествие идет. Эх, была бы труба…
Нихаль и Бихтер следовали за ним. Завершали процессию широко улыбающиеся Шайесте, Несрин, Джемиле и Бешир, который нес на руке чаршаф Нихаль и огромный, похожий на розу черный зонтик. На шум, поднятый Бюлентом, из-за двери гостиной выглянула даже Шакире-ханым, оставив Хаджи Неджипа на кухне перед вращающимся шкафчиком. Увидев Нихаль в наряде взрослой девушки, она растрогалась и украдкой вытирала слезы.
Аднан-бей и Бехлюль встали и, улыбаясь, наблюдали за процессией. Когда Нихаль достигла последней ступени и приостановилась, словно не осмеливаясь сделать еще один шаг, Бехлюль воскликнул:
– О-о-о, кто это? Что это за юная, изящная, очаровательная госпожа? Уверяю вас, я ее не знаю.
Бихтер улыбнулась:
– Позвольте вам представить: Нихаль-ханым!
Бюлент сходил с ума от радости. Он отбросил знамя в одну сторону, трость – в другую, и, прыгая вокруг сестры, кричал:
– Нихаль! Ханым! Нихаль-ханым! – Потом оглянувшись вокруг, словно уличный глашатай, который хочет провозгласить на весь мир радостную весть, самым пронзительным своим голоском добавлял: – Отныне все будут говорить «Нихаль-ханым», всем ясно? Тот, кто скажет просто «Нихаль», пятьсот раз напишет в тетради «Нихаль-ханым», не так ли мадемуазель?
