– Вот видишь, не стоит со мной затевать разговоры на эту тему, я забываю про все свои дела. На завтра запланирован пикник. Мне столько всего заказали купить. Если не успею, прием моего дяди провалится.
Когда наконец выбрали день для пикника, который задумывался уже очень давно, но который так и не удавалось провести, Бехлюля вдруг осенило:
– Постойте-ка! В прошлом году свадьба была как раз в конце августа, не так ли? Выходит, это прием по случаю годовщины свадьбы. Мой дядя с йенге завершили год счастливой жизни и начинают новый год блаженства.
До этого момента Нихаль сходила с ума от радости, что они всей семьей поедут на пикник, но после слов Бехлюля ей стало не по себе, как от нехорошего предчувствия. Она думала, что они, как всегда, с удовольствием погуляют с Бихтер. Но этот многолюдный прием, который готовили на протяжении месяцев, повод, к которому он был приурочен, да к тому же присутствие Фирдевс-ханым, Пейкер-ханым и иже с ними, которые по небольшим поводам фигурировали в их жизни, даже все, кого она раньше любила, особенно отец, этот человек, который завершил первый год счастливой жизни и начинает новый год семейного блаженства, – да, сейчас она сердилась на всех них, все они были ей неприятны. Но разве они не понимали, неужели никто, никто из них не чувствовал, что на всех этих приемах, среди всеобщего счастья, которое было поводом для веселья, есть ее разбитое, обиженное сердце, ее дрожащий голос, жалобные крики которого никто не слышит? Неужели они их не слышат?
Сегодня утром, когда мадемуазель де Куртон пришла ее разбудить, чтобы поехать на пикник, Нихаль в приступе внезапного раздражения, который в один момент разрушил всю ее стойкость и терпение, высказала старой деве все, о чем молчала вот уже почти год. Пока она нервными движениями, будто хотела разорвать, растерзать, отыграться за свою невысказанную тоску, хватала все, что попадалось под руку, натягивала на ноги чулки, надевала рубашку, собиралась на пикник так, будто ей нужно было убежать от пожара, она все говорила и говорила, отрывисто, иногда делая паузы и глядя на гувернантку, будто хотела сказать: «Ну вы-то хоть что-нибудь возразите»:
– Еще до вчерашнего дня я хотела поехать. Но сегодня… Сегодня я не хочу ехать. Сказать, почему? Сегодня я всю ночь думала, что бы придумать такое, чтобы не поехать. Но нет, я не могу найти причины…
Они скажут: «Ну вот, Нихаль ревнует» – и будут смеяться. Вы же знаете, когда они друг на друга смотрят, у них такая улыбочка. Это не просто улыбка, это этакая таинственная улыбочка, когда у них приподнимается только правый уголок рта. И у их матери, у них всех такая улыбочка. Первый раз я заметила ее у Бихтер. Однажды что это было, господи! Я что-то говорила отцу и вдруг почему-то посмотрела на нее. Она с этой улыбочкой смотрела на моего отца, как будто давала ему что-то понять. Вы же заметили эту улыбочку, не так ли? То ли они насмехаются над вами, то ли жалеют вас, непонятно, что за этой улыбкой. Вот с тех пор, когда я разговариваю с отцом, мне всегда кажется, что она смотрит с этой улыбочкой. Мадемуазель, мне желтые ботиночки надеть? Ох, может, вы спуститесь, скажете: «Нихаль нездоровится, поэтому…» Мать тотчас посмотрит на дочерей, потом все трое на моего отца, губы слегка дрогнут, – Нихаль передразнила их, – вот так улыбнутся. Когда они так улыбаются, знаете, чего мне хочется?
Мадемуазель де Куртон, пытаясь остановить поток слов, спросила:
– Вы не расчешете волосы, дитя мое?
Нихаль, не слушая, продолжала:
– Ох, волосы! Чтобы не отвечать мне, вы думаете о моих волосах. Я знаю, вы все-все понимаете. Да, когда они так улыбаются, мне иногда хочется броситься на них и закричать: «А вы, вы кто такие? Откуда вы взялись? Оставьте нас в покое, отца, меня…»
Бюлент позвал снизу:
– Сестра! Тебя ждем. Мадемуазель! Скажите сестре, пусть поспешит.
– Это все детские капризы, Нихаль! Наверно, вы плохо выспались ночью, вот и все! Смотрите, не забудьте ваши перчатки.
Нихаль, пытаясь натянуть перчатки, пожала плечами:
– Детские капризы! Плохо выспалась! – Вдруг, раздумав надевать перчатки, зажала их в руке: – Но я уже целый год плохо сплю, понимаете? И сегодня мы едем веселиться по поводу того, что я плохо сплю.
Они выбрали Гёксу и четверг, день, когда обычно было не столь многолюдно. Почти все обитатели обоих домов были здесь. Их набралось на четыре лодки. Бюлент, обманув Бешира, отобрал у него весло и пытался грести, их лодка плыла впереди остальных. Сидевшая в ней мадемуазель де Куртон старалась развеселить Нихаль, изображая чрезмерный страх, она говорила Бюленту:
– Но этот маленький капитан заставит нас попробовать воды Гёксу на вкус!
В этот момент лодка заскрежетала по дну. Бюлент выпустил из рук весло:
– Вот она, Америка! Христофор Колумб может выходить. Да здравствует Христофор Колумб! Да здравствует Новый Свет!
В следовавшей за ними гичке Нихат-бей говорил Аднан-бею:
– Ну вот, видите? Будете грести в четыре весла – сядете на мель.
