С тех пор как они вошли в воды реки, он разглагольствовал перед Аднан-беем о ряде проектов по благоустройству Гёксу. Тут сзади послышался голос Бехлюля. Они обернулись. Бехлюль, Бихтер и Пейкер были на берегу.
– Мы пойдем пешком! – крикнул Бехлюль.
Бихтер сочла нужным предостеречь мать, которая не хотела идти пешком и осталась в лодке:
– Смотрите, не выходите из лодки сами.
На берегу Пейкер протягивала руки к крохотному Феридуну, хотела привлечь к себе внимание сына, ребенок на руках у Катины, не узнавая окружение, вертел головой.
– Прелесть моя, иди ко мне… Узнаешь свою мамочку? Ах ты мой дорогой, где твоя мамочка?
Наконец, когда лодка причалила, Нихаль сказала:
– Ох, давайте уже и мы выйдем.
Бехлюль шел между Бихтер и Пейкер. Бехлюль обхаживал Пейкер:
– За городом меня охватывает непреодолимое желание побегать. Если согласитесь, мы сегодня поиграем с вами в догонялки. – Еще ближе склоняясь к Пейкер, голосом, который явно подразумевал нечто большее, он добавил: – Вы бы убегали, а я – догонял. Вижу, вы мастерски владеете искусством убегать, но я очень терпелив, готов бесконечно вас догонять, я настроен так решительно, что в конце концов…
Пейкер, улыбаясь, спросила:
– В конце концов?
– В конце концов я вас догоню.
Бихтер шла немного поодаль от них, будто одна, не слушая и не желая слышать, о чем они говорили. На Пейкер был йельдирме из тонкого белого шелка без рукавов, он держался на пряжке у шеи и был таким легким, словно вот-вот улетит, йелдирме почти не прикрывал тонкую муслиновую блузку, настолько прозрачную, что через нее просвечивала нежно-розовая кожа слегка приоткрытой груди, широкие манжеты, украшенные фестонами, оставляли открытыми запястья со свободой, которую позволяли безлюдность этих мест и отсутствие посторонних. Когда Бехлюль нашептывал: «В конце концов я вас догоню», его глаза словно бы испрашивали согласия от белого тонкого муслина и откровенно обнаженных запястий.
Вот уже некоторое время он преследовал Пейкер словом и взглядом. Пейкер, казалось, на это не сердилась. Для нее это было неким развлечением, как естественное продолжение легкого флирта и комплиментов, к которым она привыкла с юности в местах гуляний. Пока преследования Бехлюля не переходили границы шутки, сердиться было излишним усилием. В соответствии с моральными нормами общества, к которому они относились, это даже могло быть расценено как грубость, которую не следовало допускать. Но как только в действиях Бехлюля начинала проявляться излишняя смелость или настойчивость, преследования на время пресекались небольшой насмешкой или остроумным словом, и ему давалось понять, что не следует выходить за границы дозволенного.
Бехлюль видел в Пейкер цветок, который ему обещан, нечто, что он непременно должен добавить к своему букету любовных приключений. Сегодня он говорил:
– Мы два сапога пара. Самый надежный путь достичь успеха, отправить ее в долину поэзии. Пейкер из тех женщин, с которыми либо до конца жизни лишь флиртуют, либо однажды берут штурмом. В таком случае стоит проявить смелость.
Пейкер на последние слова Бехлюля ответила насмешливо:
– Каждый раз, когда попадаю на подобные развлечения, я тоже чувствую в себе непреодолимое желание, вот только это желание противоположно вашему: мне хочется поскорее домой. Ни бежать, ни убегать, ни чтобы меня догоняли – все это мне в голову не приходит, а уж быть пойманной и вовсе противоречит моей натуре. Знаете, что я вам скажу? Вы редко встретите в мире женщину, которая так долго, как я, может оставаться наедине с собой, которая так хорошо смогла разобраться в своих запутанных чувствах. Знаете, что делает меня счастливой? Как-то на прошлой неделе вы зашли к нам, чтобы вести подобные речи. Помните, какую картину вы увидели? Феридун качался в колыбели в уголке маленького сада, Нихат сидел в шезлонге и читал свои бесконечные газеты. Вот, что вы увидели, не так ли? А я рядом с ними сидела и думала. Да, я думала, счастье – это когда твои мечты находятся между колыбелью в углу сада и грудой газет. И конечно, в этом спокойном уголке счастья нет вас, и в моих мыслях нет слов, которые вы нашептываете мне.
Пейкер шла, слегка касаясь зонтиком травы, и говорила медленно, с улыбкой на губах, Бехлюль же улыбался с некоторым скептицизмом, свойственным тем, кто слышит что-то невероятное:
– Неужели?
Пейкер, вдруг придав своему голосу искренности, ответила:
– Ох, это так очевидно, вот сейчас не прошло и десяти минут, а мне уже снова хочется видеть Феридуна. Вот теперь я хочу бежать, но не для того, чтобы меня догоняли, а чтобы поскорее увидеть Феридуна…
Вдалеке они увидели Нихаль и мадемуазель де Куртон. Впереди лодка Бюлента заплыла уже в другую Америку. Бихтер кричала Бюленту:
– Бюлент! Хватит уже, вылезайте-ка на берег.
Бюлент, продолжая воображать себя Христофором Колумбом, указывал Беширу на людей на берегу:
– Вот они, дикари, сейчас нельзя вылезать, вы понимаете? Потом…
