Руками он делал какие-то знаки, словно хотел что-то объяснить. Наконец, поскольку все настаивали, он принял решение причалить. Бехлюль тихонько нашептывал Пейкер:
– Хотите, я увезу вас на лодке на середину реки? Было бы так прекрасно побыть наедине!
Пейкер не ответила. Ей уже все это начинало надоедать. Теперь шли все вместе. Бюлент бежал впереди всех. Он сообщил:
– Пришли! Пришли! Вот папа и Нихат-бей…
Все были уже здесь. Несрин и Шайесте накрывали ковриками плетеные скамеечки в кофейне, Фирдевс-ханым пыталась установить под деревом раскладной шезлонг, который они взяли с собой. Катина с Феридуном на руках побежала навстречу Пейкер. Шакире-ханым и Джемиле вынимали тарелки из корзины.
Нихаль, которой сегодня ничем нельзя было угодить, говорила мадемуазель Куртон:
– Ну вот, приехали. И что теперь? Так и будем тут сидеть до самого вечера? Мадемуазель, не отходите от меня сегодня, хорошо?
Пейкер села на скамейку и что-то ласково щебетала Феридуну. Бехлюль сел немного позади, он вдыхал полной грудью умопомрачительный, чудесный аромат, исходящий от груди, волос, затылка сидящей перед ним молодой женщины. Делая вид, что интересуется ребенком, он говорил:
– Вот, у него ваши глаза…
Поодаль, на берегу реки Нихат-бей, размахивая руками, рисовал в воздухе карту благоустройства и объяснял Аднан-бею:
– Не знаю, не знаю, смогу ли я ясно описать все, что хочу здесь сделать. Я полагаю, надо всего лишь немного углубить реку, чтобы воспользоваться морским течением. Теперь представьте, вы запускаете сюда баркасы, изящные гондолы, всевозможные лодки и ялики, которые используют в различных странах мира, и устраиваете здесь небольшую выставку кораблей. На берегу строите дворцы – китайские, индийские, персидские, японские. Например, здесь – арабский дворец, исчезающий в роще финиковых пальм, там пагоду среди банановых деревьев, на одном берегу венецианский дворец с причалом для гондол… Пусть в этой реке отражаются Восток и Запад, Север и Юг, пусть она будет течь среди разноцветных теней, которые будут отбрасывать на ее воды эти здания. Пусть по ее берегам ездят омнибусы, работающие на электричестве, пусть с воздушного шара, поднимающегося в воздух, люди смотрят на Босфор, Стамбул, Золотой Рог, Принцевы острова, Мраморное море. Если хотите, добавьте к этому слона с маленькой кибиткой на спине, паланкин, который несут босые индийцы на своих плечах, сани, запряженные козами, мне перечислять дальше? – удивительные вещи со всех сторон света. Вот тогда вы сможете назвать это местом для развлечений, привозить сюда своих жен и детей…
Пока Аднан-бей с терпеливой улыбкой выслушивал эти красочные фантазии, воды Гёксу словно с легкой усмешкой текли себе с тихим плеском волн, сверкая под лучами щедрого августовского солнца, как темное заржавевшее зеркало; от грязного ила и скоплений водорослей, в которых, казалось, плодились страшные змеи и отвратительные лягушки, в тени разбросанных по берегу зеленых кущ они окрашивались в темно-зеленый, почти черный цвет, и река текла, как расплавленное зеленое солнце. Под пылающим летним солнцем поля горели, деревья чахли, природа зевала от удушающей дурманящей жары.
Все как будто бы устали. Фирдевс-ханым лежала на своем шезлонге, прикрыв глаза. Никто не обращал внимания на Пейкер и Бехлюля. Феридун на руках Катины частично загораживал ей обзор. Бехлюль наклонился к ушку Пейкер, нежно-розовый краешек которого проглядывал сквозь волосы:
– Да, у него однозначно ваши глаза… На самом деле в лице Феридуна, хотя черты его еще не определились полностью, я вижу вас: глаза, губы, подбородок… О-о-о, этот подбородок с этой чудной, улыбающейся ямочкой посредине! Она словно намекает: она жаждет, чтобы ее целовали, ласкали!
Пейкер, казалось, не слушала этот голос за ее спиной. Она все ворковала с Феридуном, была им полностью занята. В ответ на последние слова Бехлюля она только произнесла: «О! О!». Бехлюль продолжал:
– Да, Феридун ваша полная копия. Как будто художник собрал все ваши прелести, желая создать маленькое несравненное произведение искусства.
