– Бедняжка Икбаль, непременно хотела прогуляться со мной по лесу. То ли она прочла это в романе, то ли в стихах. Не знаю… Ради этого она готова была на все. Для нее это было такое самопожертвование, которое должно было доказать ее любовь ко мне лучше всевозможных клятв. Эта болезнь встречается почти у всех женщин: продемонстрировать самоотверженность.
Так он перебирал по очереди предметы, полученные в память о любви, и пренебрежительно насмехался над ними. Теперь все это он собирался безжалостно вышвырнуть, разорвать и сжечь пачки фотографий, стопки писем, хранящихся в ящиках его секретера, отныне в его жизни останется только Бихтер, она одна.
Вдруг он вспомнил о Пейкер.
– Дура! – процедил он сквозь зубы. Ну и чего она не согласилась? Полтора года он наталкивался на глупое упрямство, которое невозможно было переломить. По его философии, единственной причиной, по которой женщина может ему отказать, была ее собственная глупость. О, обладая Бихтер, как красиво он отомстит Пейкер! Ему уже сейчас хотелось пойти и крикнуть ей на ухо:
– Как, вы еще не знаете? Бихтер, эта потрясающая женщина была сегодня в моих объятиях. А вы не захотели позволить мне поцеловать даже кончики ваших пальцев.
Но было недостаточно рассказать об этой любовной победе только Пейкер, об этом нужно было возвестить всему миру: сегодня он обладает самой прекрасной женщиной Стамбула, женщиной, которой нет равных!
– Увы, об этом буду знать только я, – сказал он себе.
Он завел обыкновение, которому никогда не изменял: рассказывать… Он выстраивал любовные связи частично для того, чтобы иметь возможность потом о них рассказать. Победа, о которой никто не слышал, была победой лишь наполовину. Он рассказывал о своих любовных отношениях, романах, иногда скрывая имена, а иногда, наоборот, позволяя догадаться об именах тех, победами над которыми стоило похвалиться, описывал со всевозможными подробностями, часто приукрашивая, и это приносило ему, пожалуй, большее удовольствие, чем сам роман.
Бехлюль глубоко вдохнул дым сигары, он все еще ощущал запах фиалок, этот запах напоминал ему момент их близости, вдруг он почувствовал, что его сердце стискивают клещи сильнейшего желания. Он желал Бихтер. Он хотел в эту минуту быть с ней, в ее объятиях, целовать ее волосы, вдыхая аромат фиалок. Это желание было таким мучительным. До сих пор он не испытывал столь сильного желания по отношению к Бихтер, даже недавно, когда она была здесь, его чувства к ней ничем не отличались от того, что он чувствовал по отношению к другим женщинам. Но сейчас, в эти минуты, его влекло с такой силой, что он был готов на любой сумасшедший поступок.
Эта любовь не будет походить ни на один из его прежних любовных романов. Он чувствовал, что, если раньше в любви он всегда выходил победителем, то на этот раз будет побежденным. На этот раз все совершенно по-другому. Это не он пришел и взял Бихтер, это она его взяла. Это обстоятельство может повлиять на весь ход развития любовного сюжета. Решение обладать на этот раз принадлежало не ему.
Тут перед ним предстали все сложности и препятствия для этой любви. Теперь сигара в руке ему мешала, он оглянулся, куда бы ее выбросить. Тут послышался голос Бешира:
– Молодой господин! Вас ждут к ужину.
Он сразу отказался. Сегодня вечером он не сядет за стол. Не сможет сесть. Вдруг он спросил себя: «Но почему? Почему я не хочу идти, хотя я голоден?»
Он кого-то избегает. Тут же понял, что только из-за одного человека – из-за Аднан-бея, он, не думая, не совладав со своими нервами, невольно дал отрицательный ответ.
Он пожалел, что отказался. Он считал постыдной слабостью быть побежденным подобными обстоятельствами, глупой, детской слабостью… Несомненно он любил Аднана, они даже в некотором роде были друзьями, конечно, он должен был искать любовные развлечения не у него в спальне. Он признавался в этом своей совести, но потом находил целую кучу оправданий, чтобы снять со своей совести ответственность за это предательство. В сущности, этот брак изначально был бредовой затеей. Конечно, такая женщина не останется верной своему мужу. В таком случае, в чем вина Бехлюля? Не надо было жениться. Тем более, что лично он ничего не сделал, чтобы подготовить почву для этой измены.
Он открыл печку, чтобы выбросить сигару, опустился на пол рядом с ней и сидел так, обдумывая ситуацию с разных сторон. Вдруг представив себя со стороны, занятым подобными раздумьями, рассмеялся. Все проблемы, решение которых шло вразрез с его философией, обычно так и заканчивались – смехом. «Ну вот, – сказал он, – теперь еще и муки совести. Только этого не хватало. Но, дорогой мой Бехлюль, неужели в твоей философской теории сбой? Раз уж Аднан-бей – самый счастливый муж и, несомненно, не узнает ничего, что могло бы нанести малейший ущерб его счастью, значит, и проблемы нет».
