– Не правда ли? Нихаль приятная, модная девушка… Не красивая, ты же сама знаешь, Нихаль, тебя не назовут красавицей, но в тебе есть многое другое: изящная, воспитанная, как бы сказать точнее, утонченная, да, утонченная девушка… Помните, на некоторых рисунках из Японии – той чудной страны Востока – портрет набросан тремя-четырьмя штрихами, больше, чем на девушку, он похож на цветок, цветок, красотой и запахом которого невозможно вдоволь насладиться, такой хрупкий, что кажется, дотронешься до него, и он сломается, вот, Нихаль, ты мне напоминаешь такой рисунок. Девушка из жасмина, созданная словно бы только для того, чтобы о ней слагали стихи и ею любовались.
Нихаль, не отвечая Бехлюлю, спрашивала у Бихтер:
– Кажется, меня хвалят. Прошу вас, скажите, как следует по правилам этикета вести себя в подобном случае? – Потом, повернувшись к Бехлюлю, подчеркнуто церемонно кивнула головой: – Ну что вы, эфендим, Нихаль не красивая девушка и не нежный цветок, вы ошибаетесь, Нихаль не что иное, как японка с маленьким веером в руках и длинными шпильками в волосах…
Вдруг Бехлюля осенило:
– Нихаль, а почему бы тебе и вправду не надеть на свадьбу костюм японки?
Нихаль тут же ухватилась за эту идею:
– А, вот об этом стоит подумать…
Бихтер возражала. Никто так не одевается. Весь Стамбул будет смеяться. Бехлюль отстаивал свою идею:
– Смеяться! Так устроены люди, сначала мы все новое поднимаем на смех. Но это не значит, что мы тайком, в душе, а большинство из нас, даже не признаваясь самим себе, не завидуем тому, кто рискует показаться смешным, и нам даже нравится то, что он делает. Мы смеемся и таким образом мстим за то, что разочарованы, что не мы первые это сделали, и от того, что мы сами не можем так поступить; потом потихоньку мы тоже начинаем так делать и не видим никакой проблемы в этом, хотя раньше смеялись и показывали пальцем, но время упущено, и все уже стало заурядным и неоригинальным.
Бехлюль приводил примеры, подтверждающие его доводы. Бихтер потихоньку начала поддаваться. Собственно говоря, на свадьбе будут только свои: дочь одной из тетушек Фирдевс-ханым выходит замуж. В общем-то Нихаль может появиться в таком наряде.
Бехлюль сказал Нихаль:
– Дай мне слово. В этом наряде ты будешь обмахивать меня веером, хорошо, Нихаль? А потом, – он указал на кончик тонкой брови Нихаль, – я тебя поцелую вот сюда.
Фирдевс-ханым они нашли лежащей на длинной кушетке. С начала этой зимы боли, в которых она никак не хотела признаваться, обездвижили ее. Бихтер, целуя мать, поинтересовалась:
– Вы снова плохо себя чувствуете, мама?
Фирдевс-ханым отмахнулась:
– Нет, не очень.
Потом притянула голову Нихаль и поцеловала ее в лоб. Бехлюль, склонившись к ее ушку, спросил:
– А меня? Меня вы не поцелуете?
Фирдевс-ханым, ущипнув его пальцами за губы, словно хотела оторвать их, фыркнула:
– Мальчишка!
Нихаль и Бихтер болтали с Пейкер о своей новой задумке. Фирдевс-ханым указала Бехлюлю на место рядом с собой:
– Садитесь. – Бехлюль притянул табурет и сел подле нее. – Знаете, сколько дней вы ко мне не приходили? С сегодняшним днем будет восемнадцать. Видите, вы уже заставляете меня считать дни. И как же вы провели эти восемнадцать дней?
Бехлюль смеясь ответил:
– С мыслями о вас.
– Лгунишка! Кто знает, сколько за эти восемнадцать дней у вас появилось новых историй, которые можно рассказать, вернее, которые нужно скрыть.
Ей казалось, что Бехлюль сидит от нее слишком далеко, она хотела приподняться на своей кушетке:
– Не поправите мне подушки, Бехлюль-бей?
Бехлюль встал и, приобняв ее за плечи, поправил подушки за спиной. Он почувствовал под своими ладонями расслабленное податливое тело женщины, готовое покориться любому его желанию.
«Жаль, я опоздал на целых десять лет», – сказал он сам себе.
Устроившись на подушках, Фирдевс-ханым глубоко вздохнула, затем, томно прикрыв глаза, протянула руку, взяла Бехлюля за пальцы, сжала их и замерла так, не открывая глаз, словно завладев воображаемой мечтой.
«О-о-о, – сказал Бехлюль про себя. – Шутки в сторону, кажется, грядет признание в любви. Сначала мать, потом дочери, интересно, возможно ли в любовной философии, чтобы правило работало в обратном порядке?»
Бехлюль никогда не рассматривал Фирдевс-ханым как объект для ухаживаний. Он воспринимал ее не как женщину, а как некое явление особого рода, которое следует изучать. Со своей стороны он не был готов заходить в отношениях с этой женщиной дальше обмена шутливыми комплиментами. Ему было неприятно чувствовать, как она сжимает ему руку. Глядя на закрытые глаза Фирдевс-ханым, которая, казалось, унеслась куда-то далеко в своих мечтах, он тихонько отнял свою руку.
Фирдевс-ханым, не говоря ни слова, открыла глаза и посмотрела на Бехлюля долгим укоряющим взглядом. Бехлюль встал. Он уже обращался к группе, состоящей из Пейкер, Бихтер и Нихаль, которые сидели на диванчике и изучали модные журналы, разложенные на журнальном столике и на полу:
– Я уверен, без меня вам не справиться. Ну что, Пейкер-ханым одобряет нашу идею по поводу наряда Нихаль?
