О, если бы она нашла силы это сказать, если бы она сама отомстила себе за свое преступление, она бы очистилась от этого пятна. Но у нее не было на это сил, у нее не было сил ни на что. Это падение лишило ее способности защищаться, полностью сломило ее стойкость. Настолько, что одновременно с отвращением к себе в тайных уголках своей души она ощущала некое приобретенное знание, и теперь не продолжить это падение, не отправиться снова в ту комнату, не упасть опять в его объятия было совершенно невозможно. Но она не может позволить себе ради Бехлюля сделаться уличной девкой, которой овладели между делом, отныне его жизнь должна принадлежать ей. Она должна его полюбить, у этой грешной любви должно быть такое будущее, которое вместо того, чтобы принизить ее, возвысило бы. Да, только любовь может оправдать и очистить этот грех.
Когда утром Аднан-бей вошел в ее комнату и спросил: «Дорогая, ты меня сегодня не поцелуешь?», Бихтер, не испытывая ни малейшего смущения, как ни в чем не бывало поцеловала мужа и сама удивилась, что осталась столь хладнокровной. Выходит, она может спокойно целовать мужа после того, как отдала свое тело другому, и даже не испытывать при этом ни малейшего трепета в сердце. Значит, она настолько бесчувственна, настолько безразлична? Она поражалась сама себе. В то время как часть ее восставала против падения, другая, наоборот, оправдывала его и находила естественным.
Неделю она избегала ситуации, делающей возможным повторное падение. Словно бы в ее отношениях с Бехлюлем, в тех нейтральных отношениях, которые были прежде, ничего не изменилось, воспоминание о том вечере казалось лишь видением, созданным полумраком. Бихтер не оставалась с ним наедине, не бросала на него взглядов и не входила в его кабинет, даже когда его не было. Эту комнату она особенно избегала: боялась, что, стоит ей вдохнуть воздух этой комнаты, и она задохнется от нахлынувших воспоминаний. Всю эту неделю она прилагала такие усилия, чтобы забыть о своем падении, что даже начала сомневаться. Может, ничего и не было? Может, это только сон? Бывали такие минуты, когда сомнение молнией пролетало у нее в голове, и тогда она хотела всем прокричать: «Но это ложь, ложь! Вы ошибаетесь!»
Ей казалось, что все знали о том, что произошло, но молчали из жалости к ней. Как будто у всех во взгляде что-то изменилось, даже вещи во всем доме смотрели на нее так, словно им все было известно.
Бехлюль был все тот же Бехлюль: он рассказывал смешные истории, всегда находил повод, чтобы поддеть Нихаль, в самые неожиданные моменты мог вызвать у всех взрыв хохота. Ни словом, ни взглядом он не напоминал о том вечере.
Он таким естественным тоном, без малейшего смущения обращался к Бихтер, что повергал ее в изумление.
«Не надо торопить события! – говорил себе Бехлюль. – Второе падение всегда сложнее первого, еще тоньше и деликатнее. Впервые оступившись, женщина чувствует муки совести, душевные переживания и тому подобное, это заставляет ее остерегаться вас. Большинство женщин думают, что, если избегнут второго падения, им будет прощен грех первого. В этот период нужно либо снова как бы случайно овладеть ими, или вести себя по отношению к ним безразлично. Пока женщин преследуют, они спокойны. То, что вы ими интересуетесь, все еще бегаете за ними по пятам, в большинстве своем достаточно, чтобы удовлетворить их потребности, но когда вы безразличны к ним, этого они не прощают, и тогда после первого падения они сами начинают вас преследовать».
Однажды, когда Бехлюль выходил из кабинета, чтобы отправиться в Стамбул, он увидел Бихтер и Нихаль, спускавшихся с верхнего этажа в чаршафах.
– Куда вы едете?
– К маме.
Бехлюль, увидев Бихтер, ее стройную высокую фигуру, закутанную в чаршаф, вдруг почувствовал непреодолимое желание сопровождать ее в таком виде.
– О, – сказал он. – Прекрасная мысль! Держу пари, вы плывете на ялике. Прекрасный летний день… Вы же возьмете меня с собой, хорошо? Постойте-ка, сколько дней я уже не видел вашу матушку?
Бихтер улыбалась, но не соглашалась:
– Вы будете нас стеснять. Там будут только женщины, не так ли, Нихаль?
Они объяснили Бехлюлю цель визита. Готовится свадьба у родственников, туда все приглашены, поедут и Бихтер с Нихаль. Сегодня они собираются обсуждать наряды, которые нужно сшить для этого торжества.
– Нет более весомой причины, чтобы взять меня с собой, – заверил их Бехлюль. – Вот увидите, какие прекрасные советы я вам дам. Давайте ваши вещи.
Бехлюль забрал у них зонтики и сумки и, как слуга, пошел впереди них. В ялике он сел между Нихаль и Бихтер. Почти все время он разговаривал с Нихаль. Сегодня он был в ударе.
– Сегодня я придумаю такой наряд для малютки Нихаль, что взоры всех приглашенных на свадьбу будут притянуты только к ней. Нихаль, знаешь, ты становишься модной, милой девушкой. Посмотри-ка на меня.
Нихаль, подняв глаза, спрашивала:
– Бейэфенди, вам нравятся глаза Нихаль? Мне улыбнуться? Не хотите посмотреть на мои зубы?
Нихаль, растянув тонкие губы и показав зубы, наклонилась к Бехлюлю. Бехлюль продолжал рассуждать:
