– Но что может быть мучительнее, чем не иметь возможности любить вас? Если бы вы знали, какие муки я испытывал всю эту неделю. Я думал, что уже никогда не останусь с вами вот так, наедине, никогда не смогу слушать вас, сидеть подле вас. Как это возможно, Бихтер? Как я буду жить, обреченный не любить вас? Но любить вас вот так, умирая от счастья у ваших ног, любить, будучи счастливым от того, что умер… Ах, минуты, когда я не могу вас любить, когда не могу вам об этом говорить, они и есть настоящая мука, каждая минута – пытка. Вы же любите меня, я чувствую это даже на расстоянии. Если так, то что мешает нам стать счастливыми? И если мы счастливы, что мешает нам заниматься любовью, что заставляет своими руками уничтожать это счастье?
Бихтер пыталась остановить его, заставить замолчать, не слушать его доводов, прикрывая ему рот своей ладонью, а Бехлюль целовал эту ладонь. Здесь, рядом с этой женщиной, от близости которой терял голову, Бехлюль изменился. Теперь он действительно чувствовал то, что говорил, он уже не был всего лишь актером, играющим роль, он сам искренне отдавался своим чувствам. Он тихонько присел рядом с Бихтер. Осторожно притянул ее к себе и едва слышным голосом, полным страсти, прошептал:
– О, если бы вы знали, что мне дает любовь к вам: мою жизнь, меня самого, мое существование… Это все только благодаря вам. До того, как полюбил вас, я был бездушным, бесчувственным существом, вся эта суета, все, что я делал, я делал лишь потому, что так все делают, это все была ложь, призванная заполнить молодость, которую не хочется провести впустую, понимаете? Вся моя жизнь от начала до конца была ложью. Я чувствовал, как эта ложь разрушает мне душу, из-за нее я теряю способность трепетать от чистой, великой любви. Вы все изменили, вы возродили к жизни все чистые и наивные помыслы души, которую можно было считать уже умершей. Благодаря вам я понял, что сердце, у которого, как думалось, уже не осталось сил на любовь, до сих пор это сердце не любило по-настоящему, и теперь оно будет любить вас одну. О, Бихтер, если бы ты знала, как я люблю тебя? Если бы ты знала, как я буду любить тебя до самой смерти и после смерти, вечно… Ты же тоже меня любишь, не так ли, Бихтер? Ты будешь моей, только моей, ведь так?
Он искал губами губы молодой женщины, словно именно там был ответ, который он ждал. Их губы соединились в долгом, и на этот раз взаимном, обжигающем огнем страсти поцелуе. Вдруг Бихтер встрепенулась:
– Но это безумие! Я уже целый час здесь.
Она встала, порываясьуйти. Бехлюль тоже встал, он держал ее за руки, не желая отпускать. Они смотрели друг на друга. Подарив еще один поцелуй, молодая женщина, высвободила руки и убежала.
После этого второго свидания все муки совести Бихтер утихли. Теперь она открыто признавалась себе: она любит Бехлюля. Последние тревоги понемногу рассеялись, и на горизонте любви занималась сверкающая заря. Медовый напиток запретной любви, опьяняя, утолил ее душевную жажду, и теперь вся жизнь за пределами этой страсти стиралась, теряя важность. Она отдалась этой любви всем своим существом и теперь не испытывала ни мук, ни малейшей тревоги. Она чувствовала себя счастливой, абсолютно счастливой. Только лишь иногда ее сердце вдруг сжималось от страха, это чувство, вспыхивающее всего лишь на секунду, заставляло ее вздрагивать в ее счастье.
Эта любовь была для них особенно привлекательна трудностями и опасностями. Они вели тайную жизнь, которая принадлежала только им двоим, скрывая ее ото всех, но у всех на глазах, эта жизнь своими запретными тайнами еще больше их сближала, придавала их отношениям еще больше доверительности.
Бывало, они выкрадывали всего несколько минут, которые позволяли пожать друг другу руку, обменяться быстрым поцелуем, в двух словах договориться о встрече. Свидания были очень редки, они все время тосковали, как это свойственно обрученным, которые не могут улучить возможность побыть друг с другом наедине.
