Они перетащили пачки журналов поближе к Фирдевс-ханым и теперь разглядывали их вместе, Бихтер показывала то, что выбрала для себя. Нихаль, которая настаивала на идее Бехлюля, пока Бихтер не соглашалась, теперь, когда Бихтер начала поддаваться, казалось, стала терять интерес к наряду японки. Бехлюль занялся Пейкер:
– А вы, вы знаете, что бы я сделал на вашем месте?
Он начал перечислять постулаты теорий о том, как надо одеваться, применяя их к типу внешности Пейкер:
– На самом деле вы должны избегать кричащих, примитивных цветов. Ваши глаза с янтарным оттенком, волосы, которые можно назвать русыми, слегка смуглый цвет кожи, все свойственные вашей внешности цвета требуют бледных, неярких красок. Я бы сравнил вашу красоту с красотой сумерек, когда после захода солнца цвета начинают стираться, становятся приятнее глазу. Вам нужно такое обрамление, которое бы придало вашей внешности не силу, а слабость. Вам бы казаться еще бледнее, еще неопределеннее, как бы это выразиться, быть бы вам красивой красотой вечера.
Бехлюль все вертелся вокруг Пейкер, и пока он занимался ею, он удивлялся, что в его сердце все еще не угасло желание по отношению к этой женщине. Пейкер остановила его жестом:
– Полно вам! Хватит уже! Этими вашими правилами вы нам совсем голову заморочили.
Бихтер молчала. В то время как Бехлюль занимался Фирдевс-ханым, Пейкер и Нихаль, она чувствовала в душе неприятный осадок, объяснение которому не находила. Больше всего ей хотелось повернуться и уйти отсюда, пойти куда-нибудь совсем одной. Она нервно перелистывала газеты и ждала удобного случая, чтобы сказать какую-нибудь колкость Бехлюлю. Она спросила у матери:
– Мама, а вы уже приняли решение?
В голове у Фирдевс-ханым вертелась одна идея. Она думала сшить гладкое черное платье с красной отделкой так, чтобы оно открывало плечи, не слишком оголяя грудь; рукава должны были быть прихвачены выше локтя лишь одной пуговицей и далее спадать мелкими складками вниз, как рукава чепкена.
Бехлюль подхватил эту идею:
– Да, да, я понимаю, вы докажете всем женщинам, которые задумываются над возрастом, что, несмотря на годы, женщина может всегда оставаться молодой и не бояться демонстрировать плечи, руки и грудь.
Бихтер не терпелось вернуться домой. Сегодня Бехлюль производил на нее отвратительное впечатление, и от мысли о том, что он ею обладал, она становилась противна сама себе. Вдруг она приняла решение. Она что-нибудь придумает, найдет, что сказать мужу, чтобы он избавил ее от этого человека.
В ялике на обратном пути они не обменялись ни словом, но Бихтер так и подмывало сказать Бехлюлю что-то унизительное, одним словом, воздвигнуть между ними непреодолимую стену враждебности. Она не совсемпонимала, почему, но ей хотелось влепить пощечину этому человеку.
Когда они приплыли, Нихаль побежала вверх по ступеням, они оказались рядом на лестнице. Сердце у Бехлюля трепетало от волнения. Он издали ощущал гнев, который кипел в Бихтер. Частично он сам этого хотел, сам подготовил для него почву. Он должен был сделать все, чтобы вывести ее из состояния безразличия, в котором она пребывала вот уже неделю, но теперь рядом с ней он не мог произнести ни слова. Перед тем как разойтись, они остановились в холле и посмотрели друг на друга.
Бехлюль спросил:
– Вы позволите мне вам кое-что сказать?
– Говорите, – сказала Бихтер.
Бехлюль показал на свою комнату:
– Там, здесь нельзя, подумайте, нас могут услышать.
Он подошел к Бихтер почти вплотную и говорил шепотом. Бихтер покачала головой:
– В вашу комнату? Никогда!
С ноткой насмешки в голосе Бехлюль спросил:
– Почему? Вы боитесь меня?
Бихтер, не отвечая, повернулась, она собиралась уйти. Бехлюль удержал ее за руку и склонился к ее уху:
– Но почему? Вы не можете уйти, не выслушав меня. Ты слышишь, Бихтер? Ты не можешь уйти…
И он тихонько потянул ее в сторону свой комнаты. Бихтер пыталась вырвать руку, но они были уже в комнате. От волнения они не могли произнести и слова. Они смотрели друг на друга долго, казалось, враждебно. Вдруг Бихтер опустилась на скамью, стоявшую рядом, и, прикрыв лицо руками, разрыдалась от злости и бессилия.
Бехлюль сел у ее ног и позволил ей выплакаться, этот приступ рыданий был недолгим. Бихтер умоляющим голосом произнесла:
– Прошу вас. Оставьте меня, оставьте меня в покое. Не знаю, как, но это меня погубит. Раньше я вам была таким хорошим другом, а теперь становлюсь врагом, я вас ненавижу, а вместе с вами ненавижу и себя. Если бы мы остались с вами как прежде только друзьями, любили бы друг друга чистой, незапятнанной любовью.
Бехлюль, ластясь как ребенок, прижался к ее коленям, положив голову ей на руку:
