Однажды ночью, когда все уснут, она выскользнет из своей кровати, наденет на голые ноги тапочки, набросит что-нибудь на плечи и, сдерживая дыхание, приоткроет дверь… О! Эта волнующая минута! Каждый удар своего сердца она будет принимать за звук шагов, ей будет казаться, что сейчас железная рука сожмет ее запястье и глухой голос прогремит у нее над ухом: «Куда ты идешь?» Тогда она во всем признается: «Я иду туда! В комнату к нему!», она скажет, что она покидает брачное ложе, ни минута на котором не утолила желания ее юного сердца, и бежит в колыбель грешной страсти к своему возлюбленному, когда она это скажет, там же на месте на нее обрушится удар возмездия невиданной силы и собьет ее с ног, она будет ввергнута в пучину ужасного будущего, вся ее жизнь будет погублена, но все-таки она будет счастлива, счастлива все потерять, даже умереть, лишь бы бежать к своей любви…
Сколько раз она вставала с кровати, охваченная лихорадочным огнем, как человек, одержимый идеей совершить преступление, доходила в темноте до двери своей комнаты, но там останавливалась, уставившись в одну точку, и долго стояла не шевелясь. Чего она ждала? Она будто ждала, что темнота даст ей добро и придаст ей силы совершить этот поступок.
Она чувствовала: в эту минуту он ждет ее так же, как и она, сдерживая дыхание, готовый потерять сознание от волнения, ловит за дверью каждый звук. И каждый раз, когда она думала, что он тоже ее ждет, на сердце становилось спокойнее, она передумывала и оставалась.
Бехлюль говорил ей взглядом: «Вы снова не пришли!» Он ждал удобного случая, глазами умолял Бихтер остаться с ним наедине, позволить увидеть ее одну, чтобы шепнуть одно лишь слово. Бихтер не давала ему такой возможности до того, как подарит ему свою ночь.
Теперь Бехлюль каждую ночь проводил дома. Если раньше у него была привычка как минимум половину недели ночевать вне дома, то вот уже целый месяц он не исчезал даже на одну ночь. Аднан-бей то и дело подшучивал над ним: «Бехлюль отошел от мирских дел!», потом дядя пришел к мысли, что на это должны быть уважительные причины и что есть некая безнадежная любовь, которая вынудила Бехлюля на такое затворничество. «Бехлюль рассказывает обо всех своих победах, любопытно было бы узнать и о поражениях».
Бихтер во время этих шуток отводила глаза и не смотрела ни на одного из них. Ах, если бы могла, она бы крикнула всем: «Неужели вы не понимаете? Бехлюль сделал это для меня, только ради меня он отказался от других!»
Да, он ради нее отказался от всего, а она жалеет для него одну ночь, она не может сказать: «Я тоже ради тебя подвергаю опасности свою жизнь».
И вот она решилась.
Наконец был выбран день свадьбы. Свадьба должна была начаться как семейная вечеринка, в которой участвуют только самые близкие родственники и друзья. Фирдевс-ханым с дочерьми и Нихаль получили приглашение на вечер. Они должны были уехать в среду и вернуться к вечеру в четверг.
В среду на ялы царила суета. Уже утром прибыли Фирдевс-ханым и Пейкер с коробками, полными вещей. Здесь они должны были нарядиться и поехать в дом, где праздновали свадьбу, на специально арендованном для этой цели паровом баркасе. Вещей, которые они должны были взять с собой, было так много, что другого выхода не нашлось: набралась целая гора коробок, в которые были уложены ночные рубашки, туалетные принадлежности, платья, предназначенные для торжества в четверг. Суматоха была невообразимая: Фирдевс-ханым кричала, потому что не могла найти себе помощницу; Несрин и Шайесте не выходили из своих комнат, сочтя самым лучшим в этот особенный день заняться собой, а не другими; Бихтер поставила на ноги весь дом, потому что не могла найти ключ от шкафа, Пейкер ссорилась с мужем, который порвал шнурок, затягивая на ней корсет, Феридун плакал оставленный без внимания Катиной, побежавшей помогать Фирдевс-ханым. Бихтер говорила Аднан-бею, который остался в комнате, чтобы помочь жене одеться:
– Оставили бы вы меня одну, я бы быстрее собралась, – а потом, всучив супругу пуховку от пудры, показывала себе на плечи: – Раз уж вы не хотите уходить, займитесь делом!
Издалека слышался голос Фирдевс-ханым:
– Бихтер, ты не прислала мне щипцы!
Бешир, оторвавший пуговицу, застегивая туфельки Нихаль, стучался в комнату, где закрылись Несрин и Шайесте, чтобы попросить иголку и нитку, мадемуазель де Куртон, наконец нашедшая нитку с иголкой, кричала снизу на своем особенном турецком:
– Бешир-р, Бешир-р-р, иди сьюда, сдесь ест!
Бехлюль совался во все двери и спрашивал:
– Вам нужен помощник? Я совершенно свободен!
Бихтер собралась раньше всех, осталось только пристегнуть булавкой ленту к поясу, но Аднан-бей никак не мог с этим справиться, демонстрируя безнадежную неловкость. Он крикнул Бехлюля:
– Бехлюль, заходи, для тебя есть работа!
Бихтер улыбалась, но чувствовала себя неловко, она считала, что это слишком интимное дело не следовало поручать Бехлюлю. Бехлюль же, встав на колено, взял булавку из рук дяди:
– Ну наконец-то, мне уже надоело с самого утра впустую предлагать свои услуги.
