Не говоря ни слова, не слушая его, она взяла его за руку; уйти отсюда, подальше от этой двери, войти в комнату, куда она шла, в эту комнату любовной страсти, завуалированную тайной, войти туда как можно скорее, чтобы уже не было возможности повернуть назад, она потянула его в комнату.
И наконец оглядевшись в комнате, которую Бехлюль опрыскал фиалковой водой, она вздрогнула, словно очнулась от страшного сна, который против воли заставил ее бродить по безлюдному дому, и увидев вдруг в розовом свете лампы под красным абажуром обстановку этой спальни, тысячи всевозможных безделушек, которыми Бехлюль в духе своих увлечений заполнил эту комнату, особенно кровать, которая стояла там, в углу, словно стыдливо спрятанная за опущенным пологом, и, не желая видеть все это, эту лампу, в свете которой ее неприглядный поступок выглядел еще более постыдным, закрыла лицо ладонями.
Бехлюль привлек ее к себе.
– Вы как маленькая, – говорил он, искал слова, чтобы поблагодарить ее: – Ты любишь меня, Бихтер! О! Я уверен, раз ты пришла сегодня ночью, значит, ты, конечно же, меня любишь!
Бихтер хотела говорить о муках совести, о низком предательстве. Она верила, что если она об этом скажет, это зачтется как добровольное признание в преступлении и облегчит ей наказание.
Но что-то в ее голосе было такое, что даже ей самой было неприятно это слышать, словно ухо резало от фальшивых нот. Или все, что она говорила, было неправдой? Неужели она не чувствует ни малейших угрызений совести, разве ее душа не искренне считает это предательством?
Бехлюль увещевал:
– Зачем нужно об этом думать? Разве вы не чувствуете, как счастливы мы этой ночью? Перестаньте, пусть эти часы будут незапятнаны, не стоит омрачать их тревогами.
Бихтер признавала, что он прав, она замолчала, потом вдруг положила голову Бехлюлю на плечо:
– Да, раз я тебя люблю.
Как они проведут эту длинную ночь вместе? Между ними все еще были холод, отчужденность, ощущение недозволенности их отношений, что словно бы мешало им полностью отдаться любви. Бихтер хотела увидеть комнату во всех деталях, она ходила по комнате, надолго останавливаясь напротив каких-то совершенно невообразимых вещей. Улыбнулась, глядя на фотографии женщин на стене:
– Эти все тоже куплены из интереса к костюмам…
Вдруг ей пришла мысль в голову. Если бы Бехлюль рассказал ей все свои любовные истории, все-все, со всеми подробностями, как бы это было? Радуясь как ребенок, она захлопала в ладоши этой идее. Бехлюль отнекивался. В его жизни не было любви. Самый большой его грех не заполнил бы даже сердечко воробья. Он самый невинный из всех мужчин в мире, все, что про него говорят, – это слухи.
Бехлюль смеялся. Бихтер настаивала: нет, сегодня ночью она непременно должна узнать все о его жизни, все, что с ним было. Тогда Бехлюль начал придумывать истории, рассказывать забавные случаи. Эти его прегрешения были настолько невинны, что Бихтер все их прощала.
– Но неужели вы совсем, совсем никогда не любили? – говорила она, и ее брови поднимались, выражая глубокую озабоченность и тревогу. Она слушала эти нелепые рассказы и смеялась над ними, но в душу закрадывалась тоска. Для этого человека и эта ночь может стать забавной, и он, также смеясь, как анекдот будет рассказывать о ней другой женщине…
Бехлюль, догадываясь о причине тревоги, взял ее за руки и прижал их к своей груди:
– Ты, только ты! – И его голос звучал так искренне, что молодая женщина тянулась к нему губами, словно желая выпить непосредственно из источника эту клятву верности.
О, как они были бы счастливы! Так они будут вечно любить друг друга. В какой-то момент Бихтер начала:
– Но если…
Бехлюль спрашивал:
– Но если?
– Если однажды, например, когда мы здесь опьянены страстью, случится так…
Она не могла произнести имя своего мужа. Бехлюль тут же рассеял все ее сомнения:
– Это было бы прекрасно! Тогда мы с вами тотчас бы уехали отсюда! Тогда мы всегда бы были счастливы!
Бихтер пытливо вглядывалась ему в лицо, словно не понимала. Куда они могут отсюда уехать? Неужели, чтобы жить вместе с ней, он готов все бросить? Неужели правда они уедут отсюда далеко-далеко вместе, только вдвоем, чтобы никогда больше не возвращаться, чтобы всегда быть в объятиях друг друга? Эта мысль делала ее счастливой, в сердце даже закрадывалось робкое желание быть застигнутыми уже в эту минуту. Она клала руки на плечи Бехлюлю, глядя прямо ему в глаза, спрашивала:
– Значит, тогда мы уедем отсюда? Но куда? Как?
Бехлюль пожимал плечами:
– Разве это важно? Далеко, очень далеко отсюда…
