Он пел молодой женщине о любви, словно нанизывая поэтические строки касыды[66], убаюкивал ее лирическими мечтами, расписывал неведомые сказочные дали: они переберутся через океаны, найдут для своей любви уютное гнездышко, такой непохожий ни на что уголок, где будет царить вечная весна. Рощи, в которых можно затеряться среди деревьев, водопады, чистые воды которых будут журчать в задумчивой дреме на берегу, здесь они устроят колыбель для своей страсти, здесь они поселят свою любовь. Птицы будут встречать их радостным щебетанием, они будут гулять среди цветов, приветствующих их чистыми улыбками, рука об руку, только вдвоем. Затем ночью под лунным светом, льющимся как поток неслышного печального музыкального напева, прислушиваясь к мотиву любви, идущему у них из души, будут возвращаться к себе в уютное гнездышко. И там в маленьком, уютном домике, как в шкатулке, оплетенной густой зеленью, они будут предаваться страсти. Они будут так любить друг друга, что забудут о текущих годах, навсегда останутся молодыми, навсегда счастливыми и захотят никогда не умирать. Возможно их гнездышко любви будет так похоже на рай, что даже смерть забудет про них.
Бехлюль говорил медленно, словно и сам был заворожен своими мечтами, облеченными в поэтические строки. Созданная им чудесная картина обволакивала Бихтер теплом и уносила далеко-далеко, забрасывая за сотканные из поэзии и любви горизонты неведомого мира. Она слушала молча, боясь непрошеным словом разрушить эту счастливую мечту, воплощенную в касыде. Она думала только об одном: Бехлюль готов уехать вместе с ней, ради нее он готов бросить все. Ее душа была преисполнена благодарности, она хотела броситься ему на шею: «Если бы ты знал, как я счастлива с тобой». Да она была счастлива, она пожинала награду за грех, совершенный ради любви.
В эту ночь, когда Бихтер решила, что пора возвращаться, она вдруг почувствовала страх. Когда она шла сюда, она совсем не думала о том, как будет идти обратно. Она не понимала, почему ей страшно. Как пришла, так и уйдет. Все опасности, которые ей могли встретиться на пути, были и тогда, когда она сюда шла. Раз уж она вышла из своей комнаты, не ощущая ни малейшей тревоги, она не понимала, откуда взялся этот страх теперь, когда ей надо вернуться. Ей казалось, что она будет боятся темноты, ночных звуков, длинных холлов, стен, всего-всего, что к ней будут тянуться чьи-то руки, что от страха в темноте она с криком упадет в обморок. Но нужно было идти, дольше она не могла оставаться, кто-то в доме мог уже проснуться.
Бехлюль собирался оставить свою дверь приоткрытой. Бихтер завернулась в пелерину и отважно сделала первый шаг. Пересекая холл в темноте, она бежала, на лестнице скрипнула одна ступенька, она остановилась, не рискуя сделать еще шаг, потом испугалась того, что остановилась. Она не помнила, как оказалась у своей двери. Тут она вспомнила про ключ. Куда она положила ключ? Прежде чем подумать об этом, она подумала, что будет, если она не найдет ключ. Только не это! Она не могла вспомнить, где мог быть ключ. Прошедшая минута показалась ей вечностью, она готова была рухнуть на месте, словно последние силы покинули ее. Вдруг вспомнила: она привязала ключ на ленту пелерины, и он раскачивался у нее на груди. Как же так, почему она его не видела?
Когда она отпирала дверь, ее трясло. Она не поняла, подняла ли шум, вошла в комнату, закрыла дверь и на какое-то время замерла, прислушиваясь. Ничего, не было ни звука. Этот большой дом спал, не ведая ни о чем, спал крепким сном.
Значит, никто, никто кроме темноты не видел ее. Значит, эта женщина провела ночь в чужой комнате, и никто об этом не узнал. Бихтер удивлялась, что это оказалось так легко. В таком случае она могла пойти туда и завтра, и хоть каждую ночь.
В конце концов однажды ее заметят, но теперь не было причины этого бояться, раз они все равно уедут вместе с ним за океан, на другой край земли… Бихтер видела себя в объятиях Бехлюля среди зеленых кущ и голубых водопадов.
Для Нихаль эта свадьба прояснила некоторые жизненные обстоятельства и факты, о которых она имела весьма смутное представление или же только интуитивно догадывалась. Это были скрытые, видимые только издалека уголки той жизни, которая ей была известна. Раньше она не наблюдала так близко людей, особенно женщин, женщин своего круга.
На свадьбе ей было совсем не весело, наоборот, она была словно задета тем, что неожиданно для себя оказалась лицом к лицу с некоторыми явлениями, о которых она вроде бы слышала раньше, но до конца не понимала. Когда она вернулась домой после свадьбы, лица, которые она видела за эти два дня, слова, которые слышала, цепочка мелких событий, шум, нестройный хор разноголосых инструментов, – все это роилось у нее в голове в виде каких-то разрозненных осколков, словно бы мир взорвался и рассыпался на отдельные частицы.
Что она видела? Что она слышала? Она не могла привести мысли в порядок. Если бы нужно было последовательно пересказать, что было на свадьбе, она бы растерялась, перепутала бы все события.
