Кого только не было на этой свадьбе! Нихаль еще никогда не сталкивалась с такой дикой смесью совершенно не похожих друг на друга лиц и нарядов. Рядом с самыми модными изысканными туалетами были совершенно невообразимые одеяния. Одна пожилая женщина была в энтари[76], поверх которого она накинула роскошную шаль из фиолетового бархата, отделанную лисьим мехом, она все время бросала угрожающие взгляды и хмурила брови в сторону молодой девушки с хотозом[77] из желтого крепа на голове, которая не осмеливалась поднять глаза. Нихаль объяснили, что это свекровь и молодая невестка, что свекровь всячески изводит невестку и заставила ее надеть хотоз из желтого крепа, потому что «мы в свое время так одевались».
Нарядно одетые женщины прогуливались под руку в толпе из конца в конец холла, волоча по полу длинные подолы платьев, – несомненно они считали эти прогулки высшей степенью изысканности, выглядели очень надменными и кичились тем, что их длинные подолы мешаются всем под ногами. Другие женщины сидели на полу вокруг особой зоны, которая была выделена в углу под оркестр сазов, дети капризничали на руках своих нянь, девушки грызли фисташки и сплевывали скорлупу на ковер.
Потом были посетительницы, не снимавшие чаршафы и покрывала с головы, неизвестно чего ожидавшие, большей частью это были служанки, но Нихаль заметила среди них и богатых разряженных женщин. Они пришли посмотреть на невесту. Они атаковали комнату невесты, окидывали приценивающимся взглядом занавески, зеркала, тумбочки, диванчики, кресла, заглядывали в шкафы, перебирали одежду невесты и, наконец удовлетворив свое любопытство, заглянув напоследок в спальную комнату, вход в которую закрыли решеткой, рассматривали приданое невесты.
На лестницах толкались, прокладывая путь плечами. Слуги, разносившие кофе на подносах, с трудом протискивались сквозь эту разношерстную толпу и криками просили расступиться. Ребенок, который пришел вместе с матерью посмотреть на невесту, ревел от испуга. Женщина-арапка рассыпала проклятия на окружающих, потому что ей наступили на ногу; рабыня-служанка, которую ущипнула старая госпожа из-за того, что она намазала лицо белилами, рыдала и оглашала округу воплями «пропади все пропадом»; издалека из столовой доносился звон посуды; тонкий саз продолжал играть наверху трудноразличимый мотив; все эти крики, вопли, суета смешивались друг с другом и создавали оглушительную какофонию.
Наконец началась долгожданная церемония прохода жениха и невесты. Нихаль почти ничего не удалось разглядеть. Многие женщины рядом с ней специально принесли покрывала, чтобы надеть на голову во время церемонии. Те, кто не был столь предусмотрителен, прятались под шелковыми платками, которые были способны прикрыть только пучок их волос. Чтобы увидеть это важное зрелище, ради которого здесь собрались, забирались на скамеечки.
Со всех сторон раздавались крики одобрения, Нихаль же увидела только красную феску, черный костюм с вышитым воротником, рядом женскую головку, сверкающую бриллиантами под белоснежным тюлем. Внезапно в какой-то момент начал нарастать неясный глухой гул, и потом… Нихаль не верила своим глазам – с небес посыпались деньги, и вдруг, как постепенно нарастающая волна разбивается на брызги, народ, затаивший дыхание в ожидании, бросился вниз и рассыпался по полу, собирая сыплющиеся монеты.
Монеты рассыпали горстями в две стороны, и под этот дождь из монет бросались из стороны в сторону людские волны, разбиваясь и сталкиваясь. Они хватали, хватали, хватали эти деньги. Уже было не до прохода молодоженов, не до жениха, ради которого сюда пришли. Можно было уезжать, но нет, никто не уходил и не собирался уходить; они собирались торчать тут до бесконечности и веселиться в этом грохоте.
Когда Нихаль наконец оказалась одна в благословенной тишине своей комнаты, думая об этой свадьбе, о том, что там увидела и услышала, она приняла решение:
– Быть невестой? Никогда!
Она не собиралась показываться свахам и уж тем более ходить со старухой по Калпакчиларбашы. Она будет сидеть дома, в своем доме, в своей комнате, наедине с собой, одна в этом мире.
Потом она подумала об отце. Ох, если бы отец был с нею, как в прежние времена, когда между ними двумя никто не вставал…
Ей так хотелось снова сблизиться с ним. На следующее утро, как только она проснулась, она почувствовала, что ей непременно нужно увидеть отца.
Воспоминание о том времени, когда она каждое утро бежала в комнату отца, хранилось в таком далеком уголке памяти, что, когда она входила в маленький кабинет внизу, где много лет проводила долгие часы наедине с отцом, ей казалось, что она делает что-то из ряда вон выходящее.
Аднан-бей сидел у окна, склонившись над столом, и снова был чем-то занят. Подняв голову, он немного растерянно взгдянул на Нихаль. Нихаль стояла перед отцом и ждала с улыбкой на губах. Аднан-бей спросил:
– Маленькая госпожа, это что же случилось, что вы пришли утром повидать своего отца?
