Теперь смеялся Аднан-бей: Нихаль пришла просить денег. Она сообщила отцу: они вместе с мадемуазель составили этот список; чего тут только нет, у малютки Нихаль нет абсолютно ничего… Заглядывая в список, она перечисляла, загибая пальцы на руке отца: прежде всего сапожки – это раз, перчатки порвались, надо купить новые, – это два… Список покупок все рос и рос. Нихаль с избалованностью, свойственной детям, которые ни в чем не знали отказа, разводила руками:
– Вот видите, здесь столько всего, что вам придется раскошелиться не меньше чем на пятисотенную.
Аднан-бей обратился к Бихтер:
– Не знал, что вы собираетесь в Бейоглу.
Бихтер, забравшаяся на кушетку, чтобы дотянуться до самой высокой картины, не поворачивая головы, ответила:
– Я тоже не знала.
Нихаль, ничуть не церемонясь, ответила:
– О, мы поедем с мадемуазель, мы уже договорились. Папа, из-за вас мы опоздаем на паром.
– Доченька, почему бы тебе не подождать и не поехать с твоей матерью?
Нихаль изменилась в лице. Демонстративно не желая отвечать, она надула губы:
– Потому что. – И добавила: – Сегодня мы хотим поехать с мадемуазель. Я полагаю, девушка имеет право выйти на улицу со своей гувернанткой.
Перечить Нихаль было все равно что создавать на пустом месте повод для ссоры. Аднан-бей предпочел подчиниться; когда Нихаль вышла, он спросил у Бихтер:
– У вас с Нихаль что-то случилось, дорогая?
Бихтер, словно и не слушала их разговора, безразлично бросила:
– С Нихаль? Нет, ничего.
Когда Нихаль, вернувшись из Бейоглу, вошла в свою комнату, она увидела, что что-то изменилось. Комната была какой-то другой, в ней словно чего-то не хватало. Не снимая чаршафа, она в недоумении оглядывалась. Потом вдруг поняла: кровати Бюлента не было на месте.
Это было настолько неожиданно, что она не поверила своим глазам. С чаршафом, свисающим с пояса, она вышла из комнаты и подбежала к лестнице:
– Шайесте, Несрин, почему вы вынесли кровать Бюлента?
Вся обратившись в слух, она ждала ответа. Спустилась по лестнице и тут увидела перед собой Бихтер:
– Что ты кричишь, Нихаль?
Бихтер, кажется, была решительно настроена выстоять в неизбежном споре.
Нихаль сказала с вызовом:
– Кровать Бюлента убрали.
Бихтер, не теряя спокойствия, подтвердила:
– Да, это я велела ее вынести, теперь Бюлент будет спать в отдельной комнате. Мы так решили с ним на прошлой неделе.
Нихаль застыла. Как так? У нее окончательно отбирают Бюлента, не хотят позволить ему побыть с сестрой даже один раз в неделю, и это делается, перетянув Бюлента на свою сторону, а ее даже не считают нужным поставить в известность, да еще и воспользовавшись ее отсутствием в доме… Ох!
Она была не в состоянии произнести и слова, она смотрела на Бихтер, и в ее сухих глазах пылала ненависть. Вдруг ее прорвало:
– Почему, почему вы вмешиваетесь? Вы наверняка обвели Бюлента вокруг пальца, обманули его своими фальшивыми улыбочками… Вот, вы снова улыбаетесь, но я-то знаю? Я уже знаю эти ваши ядовитые улыбочки. Вы всех, всех отравили ими. Это из-за вас Бюлента отправили в школу, из-за вас несчастного ребенка отослали из дома, а теперь его вышвырнули и из комнаты сестры. Куда вы его выселяете? В прихожую?
Бихтер слушала с горькой улыбкой, она тихо сказала:
– Ты несправедлива, Нихаль! Зачем ты говоришь то, о чем через пять минут пожалеешь? Подумай сама, Нихаль, Бюлент уже не может спать в твоей комнате. Это противоречит правилам.
Нихаль накинулась на нее:
– Нет, это неправда, вы лжете, лжете! Это делается без причины, только для того, чтобы меня, девушку, которая уже стала лишней в доме, извести, уничтожить. Ну-ка, возразите, зачем вам скрывать? Вы хотите всех убрать от меня подальше, чтобы я осталась одна-одинешенька, вы этого добиваетесь с того самого дня, как вошли в этот дом!
Хрупкое тело Нихаль трясло мелкой дрожью, губы побелели, голос прерывался, стал высоким, царапающим.
Бихтер побледнела, она слушала, молча кусая губы. Она никогда не видела Нихаль такой. В этот момент Нихаль была склочной, истеричной, она говорила дребезжащим от злости голосом, не думая о последствиях, не желая ничего слышать. Вдруг она сделала еще шаг и теперь стояла вплотную к Бихтер:
– Что вы там говорили? Через пять минут я пожалею? Вы ошибаетесь, наоборот, я жалею, что до сих пор не высказала вам все, что думаю. Ох, я никогда вас не любила, не могла полюбить. Я вас ненавижу, слышите? Ненавижу!
В ушах Бихтер стоял гул, сверху слышался скрип пола, в коридоре тихонько приоткрывали двери, все обитатели дома, мадемуазель де Куртон, Шайесте и Несрин, Бешир, ей казалось, все они, одобрительно улыбаясь, слушают, как ее унижают. Последние слова Нихаль прозвучали для нее как удар кнута, кровь бросилась ей в лицо:
– Нихаль, вам следует пойти к своей гувернантке. Пусть она преподаст вам урок хороших манер.
Не желая выслушивать ответ Нихаль, Бихтер повернулась и пошла прочь, оставив Нихаль злиться от того, что ей не дали ответить; дверь кабинета Аднан-бея открылась, и она увидела перед собой отца. Отец и дочь обменялись твердыми, холодными взглядами. Аднан-бей спросил:
– Что происходит, Нихаль?
