Нихаль, улыбаясь, пожала плечами. Она хотела сказать: «Откуда мне знать?» Действительно, откуда ей знать? Вот так просто, без причины она со вчерашнего дня почему-то думала об отце и этим утром не могла удержаться, покоряясь какой-то неведомой силе, взяла и пришла в его комнату. Для того чтобы ее чувства, вот так, ни с того ни с сего полностью изменились, было достаточно одного слова, одного взгляда, любого пустяка. Внутренний голос тихонько подсказывал ей, что в том, что она так отдалилась от отца, виновата она сама. Ведь он простит ее теперь?
Подвинув низкую скамеечку, она села прямо напротив отца, не говоря ни слова, поставила правый локоть на колено, уперлась маленьким изящным подбородком в ладонь и, улыбаясь только глазами, задумчиво смотрела на отца, который отложил в сторону свою работу и тоже смотрел на ее. Она словно изучала его.
Значит, ее отец старик. Откуда у нее такие мысли? До сих пор в ее ушах звучал и хохот, и насмешливый голос, говоривший о том, что он стар. Теперь ей действительно казалось, что ее отец стар, даже немного похудел, щеки ввалились, побледнели, он старше, чем она думала… Словно она очень долго не видела отца и вдруг заметила, что он изменился.
– Нихаль? Почему ты на меня так смотришь?
Она не ответила. На губах дрожала легкая тень, похожая на улыбку… Потом эта тень улетучилась, смех исчез из глаз, и облачко тревоги омрачило лицо девочки. Может, ее отец несчастлив; может, у него в сердце тоже печаль, кто знает, какая печаль у него на душе, что он так страдает, может, он тоже переживает оттого, что они с Нихаль отдалились. Сейчас то, что она держалась так отчужденно по отношению к отцу, казалось ей непростительным, и чувство вины сжимало ей сердце. Она хотела сказать что-то такое, что в один момент стерло бы это расстояние между нею и отцом, сделало бы их отношения прежними. Но ничего не приходило в голову. Что нужно сказать, чтобы можно было расцеловаться и забыть о долгой молчаливой обиде.
Она протянула руку и взяла кусок доски, отложенный отцом.
– Что ты делаешь, папа?
Пока еще ничего… Аднан-бей еще не решил, что это будет. У него была мысль, но…
– Но это будет трудно сделать. Гроздь винограда на виноградной лозе, виноградины должны быть вырезаны, внутренность заполнена ватой, а сверху кусочки бархата соответствующего цвета… Понимаешь, Нихаль, это будет изящная подушечка для иголок.
Нихаль очень понравилась эта идея:
– О, это будет очень красиво. Вы отдадите ее мне? – Потом вдруг вспомнила. Вот, вот что снова должно сблизить отца и дочь:
– А помните, папа, вы начинали вырезать мой портрет? Где же он? Куда вы его подевали?
Она вскочила и стала перебирать различные предметы, громоздившиеся на столе у отца: куски досок, приборы для резки дерева, она искала тот незавершенный портрет – напоминание о том периоде счастливой жизни, канувшем в забвение.
Аднан-бей остановил ее:
– Не стоит его искать, Нихаль. Его невозможно теперь закончить. Тогда ты была ребенком, а теперь… – Взяв Нихаль за руку, он подвел ее к окну, к свету, чтобы лучше разглядеть, прежде чем вынести суждение, и, глядя на остренькое личико, – скорее лицо юной девушки, чем ребенка, на мягкие волосы, короной обрамляющие лоб, тонкий и стройный стан, договорил:
– Теперь ты молодая девушка.
Ласковый взгляд отца, полный любви, казалось, обнимал ее, и в сердце Нихаль словно что-то таяло от охватившего ее счастья. Она хотела броситься в объятия к отцу и заплакать от счастья, от того, что снова обрела его за эти пять минут. Но сил сделать это не было. Аднан-бей все так же смотрел на нее. Нихаль прервала молчание:
– Ох, девушка! Папа, когда девочка становится девушкой, она в конце концов становится невестой, не так ли? Вам об этом известно? Я приняла решение, и оно окончательно: малютка Нихаль не будет невестой. Помните, вы спрашивали меня, когда я была маленькой: «Нихаль, за кого ты выйдешь замуж?» А я вам на полном серьезе без колебаний отвечала: «За вас!» Ох, можете не волноваться, теперь я думаю иначе. Но я останусь вместе с вами, понимаете, папа? Навсегда вместе с вами…
Аднан-бей произнес с глубокой печалью в голосе:
– Но доченька, в конце концов тебе придется выйти замуж. Ведь однажды отец будет вынужден покинуть тебя.
Нихаль сначала не поняла, потом догадалась по увлажнившимся глазам отца, и из самой глубины груди у нее вырвался горький стон.
Разве это возможно? Разве так может быть? Сначала мама, потом отец… Она даже мыслей таких не допускала.
– Это невозможно! – Потом прижалась к отцу: – Скажите, скажите мне, что это совершенно невозможно…
Аднан-бей спросил, улыбаясь:
– Почему ты решила не выходить замуж, Нихаль?
Она выложила все как на духу. Это решение она приняла после того, что видела вчера на свадьбе. К Нихаль уже полностью вернулась ее веселая детская непосредственность, и она разыгрывала в лицах то, что видела на свадьбе, копируя жесты, передразнивая присутствующих, сопровождая свой рассказ ироничными комментариями.
