Была суббота[79]. Бюлент только приехал, и она встретила в холле его и Бехлюля. Они с Бюлентом поцеловались. Нихаль была бледна, губы ее дрожали. Она собиралась сейчас же пойти к Бихтер и устроить такой скандал, что камня на камне не оставит. Бехлюль спросил:
– Что с тобой, Нихаль? Что-то случилось?
Нихаль остановилась. Она вдруг передумала. Она полагала, что, сообщив им эту новость, найдет в них сторонников. Она сказала Бехлюлю:
– Вам, конечно, уже известно, что к нам приезжает гостья…
Бехлюль ответил:
– Полагаю, ты имеешь в виду Фирдевс-ханым. Но ты не права, Нихаль, она не гость, она мать женщины, которую тебе полагается называть матерью.
Нихаль вдруг вышла из себя и в гневе выкрикнула:
– Да, но эта женщина сюда не приедет!
Бехлюль подошел к Нихаль и мягко, как старший брат, произнес:
– Нихаль, уверен, сейчас ты направляешься к Бихтер и собираешься высказать ей то, что только что сказала мне, не так ли? Давай поговорим, Нихаль? Но не ссорясь и не злясь, а спокойно, с улыбкой… Ты же знаешь, несмотря на все наши ссоры, мы друзья, почти как брат и сестра. Хоть мы и цепляемся иногда друг к другу, мы же любим друг друга… Ну вот, видишь, ты уже успокоилась, ты сдаешься, уже не сердишься, теперь ты можешь меня выслушать.
Бехлюль взял Нихаль за руку и повел в свою комнату, Бюлент пошел за ними. Бехлюль усадил Нихаль в кресло, а сам взял маленькую скамеечку и сел напротив нее, Бюлент устроился на полу между ними.
Нихаль смягчилась, она словно доверила свою волю другому, ее губы приоткрылись в легкой улыбке. Эта Нихаль так отличалась от той, которая была минуту назад, что, если бы сейчас оказалась рядом с Бихтер, она ни за что бы не сказала того, что собиралась ей сказать.
Бехлюль продолжал все также ласково, по-братски:
– Ведь так, Нихаль? Ты собиралась сказать Бихтер: «Эта женщина сюда не приедет». – Нихаль отрицательно покачала головой. Бехлюль продолжал: – Нет, сейчас тебе стыдно, и потому ты отрицаешь, но ты собиралась сказать это или нечто подобное… Смотри, хватило пяти минут, и тебе уже стыдно за то, что ты хотела сказать. Вот если бы, прежде чем делать все то, что творила этой зимой, ты пережидала бы пять минут, ничего этого и не было бы.
Нихаль все так же улыбалась и молчала. Тогда Бехлюль объяснил ей. Никто не рад присутствию Фирдевс-ханым в доме, и меньше всех Бихтер…
Нихаль распахнула глаза: как, она может быть не рада, что приедет ее мать? Бехлюль кивнул:
– Уверяю тебя, не рада. Это очень долго объяснять, но как бы она ни была недовольна этим, она не может показать другим свое недовольство, и, конечно же, ты, Нихаль, не увидишь ни одного намека на это. Это не будет похоже ни на одну из ваших предыдущих ссор. Кроме того, если позволишь, Нихаль, я скажу тебе то, что уже давно хотел сказать, но не получалось. – Нихаль, выпрямила спину: что же он хотел сказать и до сих пор не сказал. Бехлюль серьезно сказал: – Нихаль, ты неосознанно, но огорчаешь своего отца.
– Как? Это я, я огорчаю отца?
Этот вопрос вырвался у нее как вопль из самого сердца. Бехлюль спокойно продолжал:
– Да, ты, малютка Нихаль, ты… Неосознанно, не думая, иногда по-детски, иногда из-за дурного характера, но на самом деле из ревности… Все то, что ты делаешь по отношению к Бихтер, все эти несправедливые претензии, да, ведь ты признаешь, что это несправедливо, все твои слова ни что иное, как несправедливые придирки. Так вот, все эте ссоры, которые ты затеваешь, не в силах себя сдержать, это все причиняет ему боль.
Бехлюль продолжал свою обвинительную речь, но Нихаль уже толком не понимала и не слушала его. Она смотрела на Бюлента, который со всем этим соглашался, глаза застилал туман, в ушах стоял гул. Ей впервые говорили подобное, и это было так неожиданно, так невообразимо, что оглушило ее. Сердце словно разрывалось на части. Значит, из-за нее отец несчастлив. Да, должно быть, это так. Как же так, почему она сама об этом не подумала, почему ей до сих пор никто об этом не сказал? Вдруг она увидела себя преступницей, совершившей тяжкое преступление: сделала несчастным своего отца. Да, это было так, должно было быть так. Что же ей теперь делать? Что ей сделать, чтобы он обо всем забыл? Как заслужить прощение? Конечно, она не скажет ничего против приезда Фирдевс-ханым, больше не будет досаждать Бихтер, но то, что она уже сделала… забудется ли это?
Нихаль не слушала Бехлюля, она вспоминала все, что произошло между нею и Бихтер. Как же она была несправедлива, так несправедлива. Как она могла столько всего натворить?
Нихаль вышла из комнаты Бехлюля совсем другой.
– Так-то лучше, Нихаль! – напутствовал Бехлюль. – Каждый раз, когда ты почувствуешь, что начинаешь злиться, приходи сюда. Если захочешь немного поругаться, я всегда к твоим услугам, со мной можно, но не с другими…
