Сегодня у Нихаль был самый спокойный день. Она часами слушала, как мадемуазель де Куртон читала ей книгу. Сегодня Нихаль собиралась начать жизнь с чистого листа. Отныне она не будет спорить, постарается найти в себе душевные силы, чтобы подавить чувство протеста, которое заставляет ее совершать все эти безумства, закроется в себе и будет молча переживать свое поражение, будет молчать, чтобы не огорчать своего отца, всегда молчать.
Во время чтения мадемуазель де Куртон Нихаль думала только об этом. Сегодня и старая гувернантка, читая книгу, иногда забывалась. Опустив книгу, она задумчиво смотрела на Нихаль, а на глаза у нее словно бы наворачивались слезы. Они подолгу смотрели друг на друга и так ничего и не сказав, с трудом отводили взгляды. Дважды Нихаль спросила:
– О чем вы думаете, мадемуазель?
Старая гувернантка слегка шевелила губами, словно стараясь найти в себе силы что-то сказать, но потом отвечала:
– Ни о чем…
Нихаль тогда не придала особого значения молчанию мадемуазель де Куртон. Несомненно, старой деве действительно нечего было ей сказать, но на следующее утро обнаружилось, что это вовсе не так, что за этим молчанием скрывалась страшная правда.
Утром Нихаль разбудил голос мадемуазель де Куртон, заглянувшей в дверь:
– Бонжур, Нихаль, ты еще спишь, дитя мое? Мне пора ехать, не то опоздаю на паром.
Старая дева еще день назад сказала Нихаль, что в это воскресенье с утра пораньше поедет в Бейоглу на утреннюю молитву[80]. Нихаль, высунув голову из-под одеяла, отозвалась:
– Бонжур, мадемуазель! Прошу вас, возвращайтесь поскорее, сегодня, кажется, прекрасная погода, пойдем с вами на прогулку.
Сегодня был один из последних зимних дней, холодный, но прекрасный… Нихаль видела со своей кровати, как тусклый, словно запотевший под ледяным дыханием лучик солнца, скользнув через окно, лизнул край занавески. Снежный комок величиной с кулак, нависавший снаружи над рамой, напоминал белую пористую губку, редкие капли падали с него на замерзшее стекло, следуя извилистой дорожкой, неуверенно стекали вниз и наконец растворялись и исчезали.
Нихаль долго-долго наблюдала за лучиком света, скользящим по занавеске, за тающим по капле снежным комком, за тонюсеньким ручейком. Лежа в кровати, думая о приятном тепле этого солнечного дня, она мерзла. Ее сознание тоже было будто затянуто пеленой ледяного дыхания, приглушающего солнечный свет. По всему телу пробегала мелкая дрожь. Она подтянула ноги и свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка и все смотрела на это солнце, на комок снега, на ручеек. Сегодня она ни за что не станет вылезать из кровати, она не сможет умываться и одеваться в этой холодной комнате. Она словно уже ощущала холод воды, по ее плечам катился ледяной поток, дрожа, она все больше сжималась в комок. Сегодня она будет бездельничать, часами не вылезает из кровати. Она нашла еще одну причину не вставать: мадемуазель де Куртон не было дома…
Ее глаза смыкались, все так же глядя на окно, она медленно опустила ресницы, веки с тонкими голубыми прожилками дрогнули, она снова уснула. Неизвестно, сколько она спала, потом вдруг открыла глаза, казалось ее комната сотрясается. Сначала она не поняла, что происходит. Но через минуту, когда огромный ком снега снова пролетел снизу вверх и распластался по стеклу, она догадалась. Несомненно, Бюлент обстреливал комнату сестры снежками.
Она спрыгнула с кровати и подбежала к окну, в этот момент еще один снежок угодил в раму окна и рассыпался. Нихаль посмотрела в сад. Все были там. Аднан-бей, Бехлюль и Бюлент, Бихтер, высоко поднявшая широкий воротник мехового манто, Бешир наклонился, чтобы собрать еще не растаявший снег…
Задрав головы наверх, они смотрели на нее. Бюлент лепил новый снежок. Нихаль, махнув рукой, крикнула:
– Я иду.
Через пять минут она была в саду. В воздухе разливалось приятное тепло. Словно солнце сегодня раньше времени разбудило весну. Вдохнув этот воздух, Нихаль тут же почувствовала, что согрелась до глубины души. Снег на дорожках сада был рыхлым, обмякшим. Ветки, словно покрытые белым матовым стеклом, одну за другой роняли капли. Одна из них упала Нихаль за шиворот. Она вскрикнула и, поежившись, втянула шею. Все со снежками в руках ждали, когда она подойдет поближе, в этот момент Бюлент скомандовал:
– Огонь!
Снежки полетели в Нихаль, она подняла руку, пряча лицо. Один снежок пролетел прямо над ухом и рассыпался в волосах. Нихаль, отряхивая рукой волосы, говорила:
– Ну теперь моя очередь!
Она отпрыгнула с дорожки туда, где под деревом лежала куча снега, но Бюлент тоже не терял времени, между ними разыгралась настоящая дуэль. Игра началась по правилам, но по мере того, как между соперниками сокращалось расстояние и уже некогда было лепить снежки, они стали бросать друг в друга горстями снега и дуэль перешла в рукопашную. Все вокруг смеялись, Аднан-бей кричал:
– Ну хватит, хватит!
Нихаль и Бюлент, уставшие от борьбы, извалявшиеся в снегу, задыхались. Нихаль прерывистым голосом спрашивала:
– Папа, правда Бюлент проиграл, ведь так?
Бюлент не признавал, что побежден:
