Порой он не мог скрыть своей досады, ему хотелось отомстить ей, унизив ее обидным словом. Сколько раз он доводил ее до слез, а потом когда она плакала, стыдил себя за эгоизм, хотел забыть сам и дать ей забыть все свои приступы ревности, вызванные постыдной слабостью. Когда Бихтер ласковыми уговорами и поцелуями выпроваживала его из своей комнаты под предлогом усталости и плохого самочувствия, он старался отвлечься от неприятных мыслей и найти оправдание этим предлогам, но каждый раз, когда в скважине со скрипом поворачивался ключ, в его сердце что-то рвалось.
Он говорил себе: «Она конечно же меня не любит!» – Сколько раз, когда он переживал очередной кризис, с его губ были готовы сорваться слова: «Ты не любишь меня!» Но от страха, что в заверениях в любви, которые услышит в ответ, он не получит в ответ еще более очевидное доказательство того, что его не любят, он вздрагивал и не осмеливался их произнести.
Иногда он часами не мог уснуть в своей комнате, мучаясь подозрениями. Допуская, что Бихтер до брака с ним могла любить другого, он ревновал ее к выдуманным им самим воспоминаниям о выдуманной им самим любви. Возможно, эта любовь все еще живет в ее сердце, возможно память о ней мешает этой женщине полностью отдаться ему. Сколько раз он, искусно выстраивая разговор, пытался выведать что-либо о прошлом молодой женщины, чтобы найти доказательства мучившим его подозрениям.
Однажды в его сердце закралось сомнение, которое до этого не приходило в голову: Бехлюль. Для этого подозрения не было никаких оснований, но, увидев их однажды сидящими рядом и рассматривающими картинки в какой-то книге, он признался себе, что этот молодой человек может представлять опасность. Но Бехлюль выглядел равнодушным к Бихтер, а Бихтер всегда так прохладно отзывалась о Бехлюле, что опасаться, что между ними что-то возникнет, казалось для Аднан-бея низостью, примитивной ревностью, в которой стыдно признаться. Он дал себе слово больше никогда об этом не думать. Но иногда он замечал за собой, что не может удержаться и не наблюдать за Бихтер и Бехлюлем, тогда обвинив себя в том, что ведет себя недостойно, он старался думать о другом.
Однажды, снова размышляя о них, он сказал сам себе: «Это невозможно!» – и, чтобы загладить свою вину перед ними, пусть даже воображаемую, попросил:
– Бехлюль, позови госпожу, пусть она поиграет нам.
Однажды, когда между собой они уже решили, что мадемуазель де Куртон уедет, Бехлюль сделал то, что развеяло все подозрения Аднан-бея, которые, как ни старался он их отгонять, продолжали терзать его. Выбрав минутку, когда они с дядей оказались наедине, он обратился к нему и со всей серьезностью сказал:
– Вы же видите, дядя, в доме уже почти никого не осталось. Я полагаю, что после мадемуазель де Куртон у Бихтер-ханым появится желание и меня отослать. Прошу вас, не смейтесь, у меня есть основательные причины так полагать. Не судите по внешнему виду, я уверен, что я ей никогда не нравился. Я хочу сказать, что как только у нее такое желание появится, мигните мне глазком. Сказать вам правду? Мне и самому уже надоело жить на ялы. Я бы предпочел фешенебельный номер в Пера Палас[87], потом…
Бехлюль услышал голос Бихтер и замолчал. По сути, все подозрения Аднан-бея относительно Бехлюля и Бихтер основывались только на их вероятной симпатии и потенциальной возможности сблизиться, и хотя в своем воображении он мог домыслить даже прошлое жены настолько, что ревновал к нему, он не допускал мысли, что между Бехлюлем и Бихтер могут завязаться отношения. Вот только в глубине души он ощущал неприязнь к Бехлюлю. И причины ее были в том, что он сам уже не был столь же веселым, столь же молодым, и столь же красивым, как Бехлюль, и всякий раз, когда он видел Бехлюля рядом с Бихтер, ему всегда хотелось, чтобы Бехлюль испарился. Присутствие этого молодого человека в его семейной жизни было как наглядное напоминание о том, что муж Бихтер уже стар.
Аднан-бей понял это про себя и свои чувства по отношению к Бехлюлю, когда тот однажды высказал желание войти в одну из дипломатических миссий. Раньше он всегда сдержанно относился к подобным идеям племянника, но на этот раз, неожиданно для себя, поддержал эту идею и сам заметил в себе это противоречие; ему нетрудно было понять, что им на самом деле руководило. Да, теперь, пожалуй, он должен признаться, молодого человека было слишком много в его частной жизни.
Он еще не рассказывал Бихтер о том, что сказал Бехлюль в связи с отъездом мадемуазель де Куртон. Сегодня, когда он сидел и размышлял в своей комнате после прогулки в саду, он вспомнил и об этом. Когда Бихтер вошла в комнату, он спросил:
– Бехлюль уехал?
Бихтер, не глядя на него, ответила:
– Да, вероятно он не вернется и ночью.
Аднан-бей рассмеялся:
– Он так послушно провел всю зиму, что одну ночь мы можем ему позволить.
Бихтер села на оттоманку и взяла в руки вышивание. Она не поднимала глаз. Аднан-бей улыбаясь продолжал:
– Знаешь, что мне сказал Бехлюль недавно? Он боится, что после мадемуазель де Куртон настанет его очередь.
