Бихтер подняла глаза и вопросительно посмотрела на мужа: она ждала разъяснений.
– Бихтер, не делай вид, что не понимаешь. Он считает, что все уехали из-за тебя. Бехлюль полагает, что теперь будет в доме лишним.
Аднан-бей поднялся и пересел поближе к Бихтер, наклоняясь к ней и заглядывая ей в лицо, все также улыбаясь, он спросил:
– Кажется, Бехлюль хочет снять квартиру в Бейоглу, уже теперь подыскивает предлог, чтобы уехать. Но если он так решит, я возражать не стану.
Бихтер не отвечала, чувствуя, что ее бросает в краску, она боялась, что не сможет выглядеть равнодушной. К тому же она насторожилась. Эти слова, сказанные с улыбкой, могли быть и искусно подстроенной ловушкой, за которой последует скандал, сдавленным голосом она сказала: «Несомненно». Потом пожалев об этом слове, добавила:
– Я хочу сказать, это не имеет абсолютно никакого значения. Если Бехлюль-бей хочет уехать, пусть меня в это не вмешивает, мне надоело уже нести ответственность за всех, кто уезжает.
Бихтер говорила сердито. Аднан-бей рассмеялся и обнял Бихтер:
– Нет, ну признайся, Бихтер, я полагаю, ты будешь рада, если Бехлюль уедет.
Она кивнула:
– Возможно.
В висках стучало. Сейчас ее мозг сверлила только одна мысль. Значит, Бехлюль хочет уехать, не только сегодня, каждую ночь, кто знает, где и с кем он будет ночевать. А она, что будет с ней, с женщиной, которая отдалась ему всем своим сердцем? Вдруг она почувствовала такую ненависть к Бехлюлю, что ей захотелось выплеснуть ее наружу, да, чтобы отомстить ему, она была готова тут же признаться своему мужу во всем, во всех грязных изменах. Ее жизнь словно бы рушилась у нее на глазах. Потом подумала, а вдруг она ошибается:
– Это все может быть неправдой. Возможно, он вернется сегодня вечером, а может быть даже днем, в эту минуту, или через пару часов…
Ей было необходимо остаться одной, она испугалась, что если она еще хоть немного побудет рядом с мужем, она может не совладать с собой, она сорвется. Шайесте, заглянувшая в комнату, чтобы пригласить их к обеду, спасла ее.
Ближе к вечеру вернулась мадемуазель де Куртон, и они ушли вместе с Нихаль, позже вышел из дома и Аднан-бей. Бихтер осталась на ялы одна. Сегодня она ни на чем не могла сосредоточиться. Ее словно волокло волной, а она не могла сопротивляться. Когда все ушли, она вошла в комнату Бехлюля; там у открытого окна, вдыхая вместе с прохладным воздухом весенний аромат, на который был щедр этот прекрасный зимний день, долго сидела в кресле Бехлюля, наконец, она могла собраться с мыслями. Последние лучи солнца пьянящими поцелуями касались холмов Канлыджа[88], край белого облака, медленно плывущего со стороны Бейкоза[89], светился изнутри как матовое стекло бутылки, а под ним постепенно сгущалась тенью широкая полоса. Лодки, ялики, воспользовавшись этим прекрасным зимним днем, проплывали, скользя по спокойным водам залива. Городской паром[90] пускал черный дым, за которым временами исчезали целые ялы, огромная английская баржа с четырьмя-пятью матросами, снующими по палубе, беззвучно, словно бы в полном одиночестве, двигалась в сторону Черного моря.
Бихтер, редко обращавшая внимание на это, давно ставшее обыденным, зрелище, сейчас погрузилась в его созерцание. Она пришла только к одному выводу: нужно ждать Бехлюля. Если сегодня ночью он не приедет, значит, все кончено. И тогда она будет всего лишь несчастной, падшей женщиной.
Если он не приедет, как она проведет эту ночь? О, Боже! Значит ее счастье зависит от такой мелочи.
– Невероятно! – думала она про себя. Он выдумал все это, чтобы ей изменить. Чтобы не видеть этого, нужно быть совсем дурой.
Потом она сопоставляла то, что слышала от мужа, со словами Бехлюля и находила между тем и другим связь. Тогда, чувствуя себя полностью сломленной, она безнадежно вздыхала:
– Нет, он не приедет, все кончено, все, все кончено.
Она говорила себе так и смотрела на волны, бьющиеся с легким шорохом о край набережной. Воды этого залива, которые с младенческих лет пели ей колыбельную, как старые, все понимающие душой, искренние друзья вторили ей:
– Да, все, все кончено…
