Вся ее жизнь прошла на берегу моря под звуки мелодий волн, которые без устали, не надоедая, бесконечно ласкали эти берега, кто знает, свидетелями скольких подобных мыслей они стали, сколько слышали откровенных разговоров, но она никогда не поверяла им своих тайн. Сумеречная темнота, словно опустив юбки из полупрозрачного тюля, покрывала берег туманом, потихоньку стирая очертания пейзажей, казалось хотела дать ей возможность остаться наедине с собой. Пара окон на вершине горы, обычно по вечерам сверкавшие отблесками пламенеющего заката, как два красных глаза, давно уже сомкнули свой рубиновый взгляд. У подножия Канлыджа то вспыхивали, то гасли огоньки, словно глаза то открывались, то закрывались. С небес медленно-медленно опускались безмолвие и тишина, усыпляющие душу. Как будто они пели природе колыбельную песню без слов. И вдруг звук, разрывающий покой, навеянный этой тишиной, – гудок парома – заставил Бихтер вздрогнуть – вдруг он там на этом пароме. Одна часть ее души убеждала ее, что он непременно приедет, но другая твердила: «Ты обманываешь себя, он не приедет, все кончено, это конец, конец…», и волны, пряча смех в своих глазах, вторили: «Все кончено, конец…». Ее взгляд был прикован к набережной, кусочек которой был виден из-за дома, она ждала, что вот-вот появится силуэт… Она высунулась из окна и увидела Нихаль и старую гувернантку, за которыми верно следовал Бешир, и тут же отпрянула назад – не хотела, чтобы ее заметили. Теперь ее мысли изменили направление, вычертив себе другой путь. Эта девочка напомнила ей о ее жизни, полной бесконечной пытки. Одним-двумя неопределенными штрихами она набросала картину своей семейной жизни. Она считала, все ее надежды и чаяния не сбылись, что ее жизнь отравлена пустыми, горькими, бессмысленными разочарованиями, постоянными войнами. Чего она ждала от этого брака и чего ждет еще сейчас? Она все еще не верила полностью, что владеет всем, о чем она мечтала, и что когда-то в девичьих мечтах казалось ей столь привлекательным. Богатство, роскошь, драгоценности… Все эти вещи, о которых она когда-то наивно мечтала, сейчас у нее есть, но они ей не нужны и заброшены, как осиротевшие дети. Этот брак дал ей все, о чем она мечтала в девичестве, но не удовлетворил ее женское начало. Она поняла, что она заблуждалась, и сделала вывод, что она глубоко несчастна. Потом на горизонте ее жизни забрезжил лучик счастья, и она отдалась ему всей своей сущностью. Она и не предполагала, что есть сила, способная загасить этот слабый свет. Сегодня впервые бродяга ветер, неизвестно откуда взявшийся, предательски подувший из-за угла, захотел нагнать облака на этот свет, загасить этот лучик. Если он погаснет, что останется? Бесконечный мрак…
Вдруг она подумала, что все это смешно. Сейчас он приедет, они объяснятся, и все закончится. В конце концов, что такого страшного сегодня произошло? Она ведет себя как ребенок. Еще даже последний паром не пришел. Потом она подумала, что, может быть, он вернется ночью. Но как он доберется? До Бебека он может доехать на экипаже. А дальше? В своем воображении она рисовала Бехлюля в ночной темноте, на лодке, призревшего все опасности, чтобы добраться к ней. Как она была бы ему благодарна!
Она оглядела комнату, она так и не сказала девушкам, чтобы они разожгли печь. Она почувствовала, что у нее не хватит сил попросить их. В комнате было темно. Находиться здесь в такой час ей показалось таким неуместным, что захотелось встать и уйти. Возможно, Аднан-бей уже вернулся и спрашивал ее. Но эта комната, своим мраком и безмолвием, хранящимися в ее спящей темноте воспоминаниями честно заслужившая право называться хранительницей сокровенных тайн, не хотела ее отпускать. Словно если бы она осталась здесь ждать Бехлюля, он наверняка бы вернулся. Кроме того, под этим открытым окном, заставлявшим ее дрожать от холода, ласковый всепонимающий голос волн звал ее выговориться, поделиться своими бедами, обещая ей в ответ утешение, ей слышалось издалека: «Говорите, почему вы не говорите? Если бы вы знали, какие страшные тайны, какие разбитые мечты, какие увядшие цветы, какие упущенные возможности, какие умершие надежды были выброшены нам из окон на этих берегах. Если бы вы знали, как мы подхватываем этих несчастных печальных мертвецов, завернув их в саван из нежной мягкой пены, и медленно уносим на волнах, укачивая траурными песнопениями, так ласкающими душу, под скорбным взглядом Млечного пути. Если бы вы знали сколько горьких слез утекает, смешавшись с нами. И у вас есть умершая мечта, которую вы можете вверить нам, и у вас есть несколько капель траурных слез, чтобы оплакать ее. Вы ли это, та, что всегда весела, всегда счастлива, не признающая, не знавшая слез? Значит, все кончено, все кончено…»
Тогда за этим утешительными речами ей слышался язвительный смех и этот беззвучный смех напоминал ей смех ее сестры – Пейкер…
