– Мисс Уэйд, – перебил он, – у вас красивые глаза. Стыд и позор скрывать их за толстыми стеклянными линзами. Если же вы находитесь в одной комнате с джентльменом, то это просто непростительно.
Сколько раз она мечтала, чтобы он заметил её? Заметил в ней хоть что-нибудь? Дафна не обманывалась – все его хвалебные речи ровным счётом ничего не значили. Энтони хотел, чтобы она осталась в поместье. Если бы он мог добиться этого с помощью комплиментов, то сказал бы, что она пленительнее и обаятельнее самой Клеопатры.
Дафна резко протянула руку.
– Верните мне очки.
– Разве правило употребления «спасибо» и «пожалуйста» относится лишь ко мне? Я только что сделал вам комплимент, мисс Уэйд.
– Благодарю. Если вы не возражаете, я бы хотела получить свои очки назад.
– Вы же не станете надевать их на бал Ковингтона? Обещаю вернуть вашу собственность сразу же, как мы закончим урок.
Тут Энтони внезапно потянулся к её шее. Кончики его пальцев скользнули по девичьей коже, и у Дафны перехватило дыхание. Испугавшись, она уже не могла продолжать спор.
– А теперь что вы делаете? – Она подняла руку, стремясь помешать ему, но безуспешно.
– Этот ваш пучок ничуть не лучше фартука, – ответил он, вытаскивая шпильки. Подушечки его пальцев легко касались хрупкого затылка. – Так как мы одни и нет никого, кто бы мог меня остановить, я избавляю вас от него. Я так долго мечтал об этом.
Когда волосы волной легли ей на плечи, Дафна поняла, что её самообладание исчезает. Она могла отодвинуться, но тогда Энтони понял бы, что его действия не оставили её равнодушной. Она заставила себя стоять спокойно.
– А вы, конечно же, всегда получаете желаемое.
– Не всегда. Иначе вы бы остались в Тремор-холле. Подержите.
Взглянув вниз, Дафна взяла у него шпильки. Она не могла поверить, что позволяет герцогу так себя вести, но так восхитительно было ощущать его руки в волосах, что она не могла заставить себя отстраниться. Ни один мужчина не касался её столь интимно.
– Откуда вам знать, какой должна быть женская прическа? – спросила она, пытаясь отвлечь себя от столь опасных чувств.
– Я и не знаю. – Запустив пальцы ей в волосы, Энтони поднял копну наверх и скрутил локоны. Придерживая получившийся пучок одной рукой, он взял у Дафны шпильку и закрепил своё творение. – Я придумываю по ходу дела.
– Но если неправильно воткнуть шпильки, прическа рассыплется.
Энтони расплылся в плутовской улыбке.
– О, я очень на это надеюсь.
Девичье сердечко застучало.
– Не понимаю, почему вас заботят мои волосы. В них нет ничего необычного, – заметила Дафна.
– Для мужчины женские волосы – это всегда необычно. Воображать даму сердца с распущенными волосами, представлять, как локоны рассыпаются по её плечам, как они скользят меж его пальцев или как будут выглядеть на его подушках… подобные мысли могут целиком завладеть джентльменом. – Замолчав, Энтони принялся накручивать на палец выбившийся из-за уха локон, касаясь костяшками пальцев её щеки. – Иногда я сам предаюсь подобным фантазиям.
В голове у Дафны возник образ её собственных волос, рассыпавшихся по подушке Энтони, и тотчас же всё её тело словно запылало – от его слов, прикосновений, этой картины. Но едва осознав, о чём именно думает, она пришла в ужас. Ей пришлось напомнить себе о презрении герцога и о своей боли. Её словно бы окатили ледяной водой. Ледяной водой реальности, которая должна была потушить жаркий, неожиданный голод, что сжигал Дафну изнутри – и отражение которого она видела в пронзительном взгляде Энтони.
Дафна заставила себя не отводить глаз.
– Получается, вам важнее всего внешность женщины? – спросила она равнодушно, как если бы они говорили о погоде. – Интересно, все ли мужчины уделяют больше внимания обёртке, нежели тому, что внутри?
Энтони взял у неё из рук еще одну шпильку и продолжил закреплять причёску.
– В своих мыслях о женщинах мужчины показывают редкостную поверхностность.
Дафна презрительно фыркнула – по крайней мере, она надеялась, что презрительно.
– Кажется, вы не слишком высокого мнения о представителях своего собственного пола.
– Когда дело доходит до женщин, мы становимся совершенно бесхарактерными. Любовь превращает нас или в полнейших глупцов, или в гнусных проходимцев. Чаще же всего и в тех, и в других одновременно.
– Почему вы всегда говорите о любви так уничижительно?
– В самом деле? – на секунду Энтони замолчал. Губы его сжались в тонкую линию. – Какая ирония! Ведь, говоря по правде, я ужасно боюсь любви. Она пугает меня до чертиков. Именно поэтому я никогда не позволял себе впасть в подобное состояние.
И это человек, который ходит по земле так, будто владеет ею, владеет целиком. Дафна даже представить себе не могла, чтобы он чего-либо боялся.
– Почему любовь вас пугает?
– Прошу прощения за мой язык, – отводя взгляд, сказал Энтони. – Мужчине не подобает выражаться в присутствии женщины. – Он продолжил закреплять её локоны. – Прошу меня извинить. Подобного рода разговоры всегда пробуждают во мне самое худшее.
– Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы боитесь любви?
