– Необыкновеннее человека я не встречал. Но не думаю, что я смог бы объяснить, в чем это выражалось. Матушка всегда была занята – у герцогини много обязанностей, и обязанности эти могут поглотить целиком – но она каждый день находила время для нас с сестрой. Обсуждала с гувернёрами наши уроки, следила, чтобы повар готовил наши любимые сладости, всячески заботилась о нас. Мы с Виолой обожали её. Мне было всего девять, когда мамы не стало, но я помню, что все, кто её знал, скорбели вместе с нами. – Энтони взглянул на Дафну. – Итак, вы готовы приступить к уроку?
– Да, конечно. – Дафна озадаченно осмотрелась. – Но как же музыканты?
Энтони указал на деревянный ящик позади себя.
– Памятуя о нашем разговоре этим утром и о вашем желании избежать зрителей, я подумал, что вы, быть может, предпочли бы это изобретение скрипачам.
Музыкальная шкатулка. Не отрывая взгляда от покрытого искусной резьбой творения, сделанного из дерева грецкого ореха, Дафна медленно подошла к герцогу. Она так сильно хотела ненавидеть Энтони за его слова о самой себе! Зачем, зачем он вёл себя так, что ненавидеть его становилось невозможно?
Она провела пальцем по блестящей серебряной отделке.
– В детстве у меня была музыкальная птичка, – сказала Дафна, – но когда мы с батюшкой уехали с Крита, она перестала петь. Полагаю, оттого, что в Месопотамии очень много пыли и песка. – Обернувшись, она взглянула на Энтони и увидела, что тот тоже смотрит на неё. – Спасибо, ваша светлость, за заботу.
Герцог отвел глаза.
– Не за что, – ответил он и откашлялся. Словно бы смутился. – Полагаю, мы можем начать. Первое, что вам необходимо знать…
Вновь взглянув на Дафну, Энтони неожиданно замолчал. Его взгляд скользнул от выреза платья вниз, по фартуку и дальше, к прочным коричневым ботинкам. Дафна не сомневалась, что в эту минуту он сравнивает её с коричневым богомолом или каким-то другим столь же неприятным и непривлекательным существом. Но когда он заговорил, слова его оказались совсем не теми, что она ожидала услышать.
– Снимите это.
– Прошу прощения?
– Фартук, мисс Уэйд. Снимите его, прошу вас.
Когда Дафна не шелохнулась, Энтони шагнул к ней, протянул руки и, прежде чем она смогла его остановить, дёрнул за завязки, которые скрепляли переднюю и заднюю части фартука. Потрясенная, Дафна попятилась было, но Энтони так и не отпустил тесемки, тем самым лишая её возможности сбежать.
– Не двигайтесь, – развязывая первые два бантика, приказал он. – Клянусь, это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел. От неё надо избавиться.
– Полагаю, вам бы не помешало научиться говорить «пожалуйста», – едко заметила Дафна. – Пусть мой фартук уродлив, но это так же весьма практичный предмет одежды.
– Это ужасный предмет одежды. – Энтони склонился, трудясь над второй парой завязок, затем над третьей. – Вы же женщина, мисс Уэйд. Зачем вам скрывать сей факт под холщовой бронёй? – В вопросе слышалось не только раздражение, но и искреннее недоумение.
Когда Энтони выпрямился, огонь свечей позолотил его каштановые волосы и смягчил резкие черты худого лица. На мгновение Дафна вспомнила, каким она рисовала его в своём воображении – не только прекрасным принцем из сказки, но и добрым, чутким человеком.
Сейчас нечто в выражении его лица напомнило ей о том дне, когда он увёл её из-под дождя, и она внезапно поняла, что это. Он смотрел на неё и видел перед собой не букашку. Не своего наемного работника. Не служанку и не машину. Он видел женщину.
Дафна почувствовала, как застыло лицо, приняв спокойное, безмятежное выражение, которое она всегда использовала как маску, стремясь скрыть от Энтони свои чувства. Она думала, что эта самая маска убережёт её от разбитого сердца, но надежда оказалась напрасной. Сердце Дафны успело разбиться и излечиться. Прятать теперь было нечего. Так какое ей дело, как он на неё смотрит? Ей должно быть всё равно. Но почему-то не было.
Подняв руки к девичьим плечам, Энтони развязал последние две пары завязок, шагнул назад и потянул за собой две части холстины. Он приподнял их и с отвращением оглядел.
– Полагаю, я должен его сжечь.
– Вы не сделаете ничего подобного! Я надеваю фартук, чтобы уберечь одежду.
– Если бы у вас была одежда, которую стоит беречь, я бы с вами согласился.
Дафна оставила его замечание без ответа.
– Это мой фартук. У вас нет права уничтожать что-либо, принадлежащее мне.
– Мисс Уэйд, я не желаю больше видеть это одеяние, если только вы не заняты работой. Пожалуйста, – добавил он, отбрасывая злополучный предмет туалета в угол.
Дафна прекрасно понимала, что, несмотря на слово «пожалуйста», это требование, а не просьба, но спорить не стала. Она надеялась, что они, наконец, приступят к тому делу, ради которого пришли сюда, но Энтони, казалось, не торопился начать урок. Вместо этого он протянул руку и снял с ученицы очки.
Дафна возмущенно и протестующе вскрикнула, но, конечно же, на её негодование не обратили внимания. Энтони сложил очки и убрал их в карман сюртука, а затем снова окинул своего реставратора взглядом.
– Гораздо лучше.
– Верните очки.
