— Вот, еще один лекарь, — хмыкнул стражник. — Запишите к остальным, леди Морбет.
— Конечно, господин Хайдер. Присаживайтесь, господин…
— Лорд Иден Сайтес, — представился я. — Целитель с севера. Несколько лет провел в отшельничестве, но, услышав о беде тейлорда Зертиса, решил попробовать помочь юной тее.
— Отлично, лорд Сайтес. Придется подождать пару недель. В день мы допускаем к тее Малике одного лекаря, чтобы не утомлять её и не сбивать эффект от лечения.
— Думаете, кто-то сможет помочь ей всего за один день?
Леди Морбет пожала плечами.
— Признаться честно, я и вовсе не думаю, что юной тее сможет кто-то помочь, — ответила она. — Малика больна вот уже два года. Кого только не побывало во дворце за это время! И никаких улучшений. С каждым днем бедняжке становится только хуже.
— Так что же с ней? — Тревога кольнула сердце.
— Никто не знает, но она почти не ест, не встает, ни с кем не говорит. Чахнет на глазах. От здоровой девушки осталась только тень.
Значит, все серьезнее, чем я думал.
— Леди Морбет, я видел много разных случаев. И уверен, что смогу если не вылечить, то хотя бы облегчить страдания больной. Нет ли способа подвинуть очередь? Или пустить меня вдвоем с каким-то магом. Я готов заплатить.
— Простите, у меня приказ.
— А так? — положил перед ней на стол увесистый мешочек. Глаза леди Морбет загорелись. Она неуверенно подвинула мешочек к себе.
— Лекарь Вициус запаздывает, — сказала она. — Я могу поменять вас очередью, если пожелаете.
— Буду благодарен, леди, — поклонился я, а сердце отчаянно забилось. У меня получится увидеть Малику!
— Тогда я позову служанку, и она вас проводит, лорд Сайтес. Ожидайте.
Я отошел в сторону. Наконец-то! Но что же с Маликой? Смогу ли справиться с её болезнью? Все-таки у меня сейчас лучше получаются боевые заклинания, чем приемы исцеления. В любом случае, я смогу хотя бы определить причину болезни. А в дверях уже появилась сухопарая женщина.
— Лорд Сайтес, следуйте за мной, — отчеканила она, и я поспешил следом.
Я давно забыл, что такое страх, но сейчас это неприятное чувство напоминало о себе зудом между лопаток. Будто кто-то смотрел в спину, но я знал, что на самом деле там никого нет, и от этого знания становилось только страшнее. Малика. Как она примет меня? Узнает ли? Вспомнит ли вообще? И что с ней самой? Удастся ли нам поговорить наедине? И если нет, то что тогда делать?
Мы на минуту остановились перед тяжелой даже на вид дверью. А затем створки распахнулись, и меня впустили в «святая святых» — спальню Малики. Все, что я заметил — огромные окна, которые были наглухо занавешены, и кровать под балдахином.
— Прошу, подойдите, лорд Сайтес, — пригласила меня провожатая.
И я сделал семь шагов, отделяющих меня от Малики. Взглянул — и едва узнал. От живой и подвижной девушки осталась тень. Некогда округлые щеки впали, под глазами залегли тени, губы казались белесыми. Малика определенно была больна. Она лежала, закрыв глаза, даже не отреагировала на мое появление.
— Оставьте нас, — попросил женщину. Компаньонку? Да, наверное.
— Не положено.
— У меня свои методы работы, и они являются тайной. Поэтому либо вы оставите нас, либо я не смогу помочь тее Зертис.
Ресницы Малики вдруг вздрогнули, и она уставилась на меня. Готов поклясться, что с надеждой, но увидела перед собой незнакомого человека и застыла от разочарования. Милая моя, любимая.
— Имильда, оставь нас, — хрипло попросила больная. — Ты же слышала лекаря.
— Как прикажете, тея, — поклонилась Имильда и вышла, а я сел на край кровати, наплевав на приличия.
— Как вас зовут? — тихо спросила Малика, разглядывая меня.
— Иден. Иден Сайтес, тея.
Пока еще не знал, могу ли сейчас ей доверять, и не подслушивают ли нас. Но Малика смотрела пристально, напряженно. Я приложил палец к губам и на миг убрал иллюзию. Она едва не вскрикнула, только чудом сдержалась, а затем кинулась мне на шею, прижалась всем телом, не смущаясь тонкой сорочки — единственного, что на ней было надето. Я обнял Малику так крепко, что мог бы сломать. Целовал растрепавшиеся волосы, щеки, губы.
— Зар, — шептала она, вне себя от счастья. — Мой Зар! Единственный мой. Ты вернулся.
— Тише, тише, — успокаивал её. — Если кто-то узнает, меня убьют. Не то, чтобы я этого боялся, но я приехал не для того, чтобы умирать. Что с тобой, Лика? Ты больна?
— Нет, нет, — еще тише и еще торопливее зашептала она, и по щекам покатились слезы. Я обнял её и гладил по голове, пока не перестали вздрагивать хрупкие плечи.
— Что случилось? — спрашивал у неё. — Лика, мне ты можешь сказать правду. Ты что, два года притворялась?
— Да, мне пришлось. Зар… Если ты узнаешь правду, то уйдешь!
— Нет, ты что. Я больше никуда не уйду, только вместе с тобой. Так что же?
Лика замерла, покосилась на дверь, придвинулась ближе.
— Когда мне исполнилось шестнадцать, — ответила едва слышно, — у меня вдруг поднялся жар, прямо на празднике. Я решила, все из-за твоего исчезновения. Мне было очень больно, Зар!
— Я знаю, Лика. Я не мог иначе.
