— У нас говорят: у каждой горы есть вершина, каждая встреча имеет свое предназначение. Когда мы с тобой расстались, я поклялся отблагодарить тебя за твое великодушие. Мне очень хотелось встретиться с тобой. И вот сегодня мы наконец свиделись… — Тибетец взглянул ому в лицо. — В жизни моей произошли большие перемены. Я уже несколько лет занимаюсь торговлей, и дела мои идут пока хорошо. Вскоре после того случая моего учителя пригласили в монастырь к нойону и попросили изгнать появившегося у них злого духа. Говорили, что в монастыре появилась злая фея, которая развращала лам. Мой учитель вместе с ламами монастыря семь суток подряд читал заклинания. В последнюю ночь горевшая пород ними лампада вдруг вспыхнула синим дьявольским огнем. Рассказывают, будто это настолько поразило воображение моего учителя, что он тут же скончался. Сидевший с ним рядом лама тоже умер от разрыва сердца, заклинатель сошел с ума, у одного молодого послушника мгновенно поседели волосы, а остальные ламы в ужасе разбежались кто куда. С тех пор среди лам прошел слух, что мой учитель и лама появляются по ночам в монастыре. Тогда изгонять духов из монастыря был приглашен сам Ламын-гэгэн… Так по крайней мере рассказывали монастырские ламы, — закончил Самданбазар и, помолчав немного, добавил: — Вот как кончил свои дни мой учитель…
— Неужели все это правда? — с недоверием спросил Насанбат.
— Уж если говорить начистоту, здесь правда перемешана с ложью, как белые и черные перья в сорочьем хвосте. Я этому заклинателю прослужил ни много ни мало три десятка лет, так что полностью усвоил мудрость вашей монгольской поговорки: верующему — бог, суеверному — черт. Это мы с учителем убедили суеверных монастырских лам, что в монастыре появился злой дух в образе феи. Учитель рассчитывал заработать на этом немалые деньги. Но судьба судила иначе… Появление синих огоньков в лампаде — фокус, которому мой заклинатель обучил давно и меня. И умер он вовсе не от испуга. Видно, сам бог решил, чтобы не я приложил руку к вечному успокоению заклинателя. Все объясняется очень просто. Целую неделю он хлестал водку и умер от обыкновенного перепоя. Вот и все. Ну а я с тех пор стал свободным человеком, теперь я сам себе хозяин… Послушай, Насанбат, — обратился к юноше тибетец, — мне хотелось бы в знак нашей дружбы преподнести тебе небольшой подарок. — И он протянул Насанбату слиток серебра и шелковый хадак.
Хадак Насанбат взял, но от серебра решительно отказался. Простились они сердечно. На другое утро Самдан-базар должен был выехать из Пекина.
Со дня памятной встречи Насанбат частенько навещал старого китайца и толстяка Ли. Они искренне полюбили молодого монгола и рассказывали ему увлекательные истории.
Оба Ли были участниками движения тайпинов. Они боролись под знаменами Ян Сю-цина, Линь Фэн-сяна и народного героя Ли Сю-чэна[82].
Они как зеницу ока хранили прокламации того времени, плакаты, листовки, книги тайпинов, письма и документы, связанные с великим крестьянским движением, которое основательно потрясло государство дайцинов.
Младший Ли был бойцом армии Линь Фэн-сяна, бывшего учителя, который в год Черной коровы[83] повел свою армию на север — на Пекин.
