А запах, этот запах… Ой… В городских вонючих общественных туалетах он часто смешивался с запахом хлорки, которым посыпали говно в целях дезинфекции. То есть говно, посыпанное хлоркой, становилось, по всей видимости, не просто безопасным, но и полезным для здоровья.
Вы спрашиваете, что я все про туалеты? Где духовность? Где скрепы? Где дружба народов? Где счастливая многонациональная страна? Где империя незаходящего солнца?
Нет счастливой империи. И не было вовсе. В счастливой стране не может быть таких апокалиптически кошмарных туалетов. В Империи Счастья и Радости человека принимают в комплексе – таким, какой он есть, со всеми его духовными и физиологическими отправлениями.
Так что извечный вопрос советского человека «Где?» касался не только секса. И даже, посмею сказать, не столько секса.
Физиологическая жизнь советского человека проходила в нескольких ипостасях: в чистой, открытой – под портретом Ленина, в красном уголке. И в двух грязных. В этой части были не только описанные выше туалеты. Была еще баня. Нет, не та – счастливая – из современности, куда разной степени нравственного совершенства люди приходят за разными удовольствиями: кто – хватить легкости от очищающего пара, кто – выпить и закусить в предбаннике в хорошей дружеской компании, кто – сначала помыться, а потом запятнать себя грязноватой любовью купленных женщин.
Такая баня тогда была гораздо менее доступна. Помню, в рощинской бане висело объявление, которое уведомляло, что-де разнополые человеческие особи могут получить тридцать три удовольствия только после предъявления свидетельства о браке.
Баня в СССР была отражением суровой и сермяжной жизненной необходимости. Здесь избавлялись от физической грязи. Точка.
Дедушка, с его мучительными баночками, с его ночными бдениями, с его стеснительностью и страхом перед хирургической операцией, был воплощенным протестом против советского дискомфорта.
В Рощине он совершил героическую попытку сходить в баню. У бабушки аж дух захватило от его безропотной готовности к подвигу, из которых, по его представлению, состояла вся дедушкина жизнь – от рождения до последнего вздоха.
И он пошел. Долго складывал вещи в сумку. Советовался с бабушкой, что взять. Бабушка трепетала. И он вышел за дачную калитку, имея вид одновременно мужественный и обреченный. Я, конечно, понимала, что это первый и последний визит в баню. Конечно, робкая надежда теплилась, но… В общем, вы все поняли.
Из бани дедушка вернулся чистым и несчастным. Я даже не помню, была это общая баня или душевая кабина. Но в любом случае то, что он вышел живым (и нельзя сказать, что невредимым) из этой переделки, – просто чудо.
Слушая балладу о походе в баню, я вполне себе представляла завязку, кульминацию и развязку. Бабушка краснела, бледнела и всплескивала руками, как в первый раз.
Итак, едва отойдя от дома, дедушка понял, что сумка слишком тяжела. Еле дошел до автобусной остановки. Весь взмок, как цу-цик.
Автобуса ждал долго – в результате давка.
Но самое страшное ждало его впереди. В бане был хамоватый банщик. В очереди стояли жлобы, которые так и норовили дедушку оттеснить. Все место в раздевалке дедушка устлал газетами. Но все равно он рисковал заразиться самой страшной болезнью. В принципе это могла быть лихорадка нижнего Нила или что попроще: типа чумы либо холеры. Конечно, в дедушкиной сумке были специальные закрытые тапки – герметичные, как отсек подводной лодки. Но вроде туда как-то забралась нечистая, отравленная грибком вода с пола.
Один бог знает как добравшись домой, дедушка упал на кровать и долго лежал, полузакрыв измученные веки.
Боже, неужели на свете есть люди, готовые проводить время в этом нестерильном аду с парилками, вениками, шайками, холодным бассейном, пивком и прочими атрибутами глубоко чуждой, жлобской, грубой, нахрапистой культуры? Неужели кто-то с адскими, жизнелюбивыми, восторженными воплями ухает после парилки в прорубь? Нет, это инопланетяне. Мы их не знаем и не понимаем.
Дедушка приоткрыл дрожащие веки. Он с трудом поднялся с кровати и пошел обедать – бабушка молниеносно подогрела нежный супчик с овсянкой и говяжьими фрикадельками.
Дедушка ел, дуя на ложки горячего кушанья. Но мысли его были далеко. Он ждал. Ждал симптомов опасного заболевания, которые должны были в скором времени проявиться.
И они, конечно, не заставили себя ждать! Слава богу, обошлось без бубонной чумы. Но не прошло и пары дней, как дедушка обнаружил у себя признаки того самого, злонамеренного грибка стопы. Что-то показывал бабушке. Она охала. Не помню, чем он лечился от страшного недуга. И скоро ли излечился. Понятно, что в последующие дни речи ни о чем, кроме самого страшного паразита из бескрайнего царства грибов, не шло. Бой был выигран. И результат был предсказуем: больше на банную Голгофу дедушка не взошел ни разу.
Как он мылся на даче? Помню, бабушка занавешивала окна на веранде. Был какой-то тазик. Или тазики. Грелись чайники. Кипяток разбавляли холодной водой, которую бабушка таскала в ведре из колонки. Колонка, понятное дело, находилась метрах в пятидесяти.
