Понятно: мама, успевшая попасть в последнюю волну шестидесятников, покуривала в компаниях. В то время это считалось чем-то прозападным, шикарным, полузапрещенным. Маникюр, сигарета, ресницы, густо накрашенные грубой отечественной тушью (на щеточку от нее приходилось плевать, потом слипшиеся ресницы разделяли иголкой), капроновые колготки. Красота! Томность! Загадка! Ох уж эти дурацкие понятия о женственности…
Дедушку роковые красотки, «сшитые» по западным лекалам, нисколько не влекли. Он думал об одном: курение – враг здоровья. И рассказывал мне об ужасах, которые влечет за собой эта дурная привычка. Тогда слово «зависимость» ассоциировалось с чем-то необоримым, с болезнью. Помню, как дедушка говорил со свойственной ему экзальтацией:
– Если ты будешь курить, то у тебя легкие станут черные.
Прямо как у Высоцкого: «легкие, от никотина черные».
Во мне все сжималось от ужаса: мои маленькие, миленькие, розовые легкие почернеют. В рассказе о вреде курения эта подробность заставляла все во мне сжиматься. Теперь я знаю и про другие ужасы курения: эмфизему, рак, проблемы с сосудами. Но образ черных, страшных легких навсегда отвратил меня от курения. Даже пребывание в компании, где курили все остальные, не заставило меня взять сигарету в рот.
Маминым курящим друзьям я пыталась читать лекции о вреде курения. Они смотрели на меня с презрительным удивлением. Маме было за меня, носатую малолетнюю нравоучительницу, стыдно. Тогда я верила, что сакральное знание, полученное мною от дедушки, им не ведомо. И они, обретя его, бросят курение в одночасье. Дедушка тоже считал: как можно курить, зная об ужасных последствиях этой привычки? Здоровье и так от жизни портится, так зачем ему в этом помогать?!
Во время войны к продовольственному пайку участникам боев прилагались обязательные папиросы и водка – чтоб не так страшно и тяжко было жизнью рисковать. Деда смерть страшила: по природе он был мрачным пессимистом. Но он, с его верой в силу человеческого разума, понимал: никакое затуманивание сознания объективную ситуацию не изменит.
Дедушка оставлял полагавшиеся ему спиртное и «палки с никотином» и уходил. Все это богатство забирали однополчане. Он не знал и не хотел знать, кто. Так ему легче было принимать тот факт, что он поощряет пьянство и табакокурение.
Но именно эта вынужденная благотворительность принесла дедушке добрую весть. Уже в 1944 году на ставшем уже почти родным острове Лавенсаари он в один из каких-то обычных дней привычно отказался от спиртного и папирос. Но на раздаче его остановили:
– Подождите! Можно взамен взять плитку шоколада.
Дедушка тогда еще ел шоколад. И с радостью взял сладость. То был пористый шоколад американского производства. Он сразу понял: дело фашистов – швах. Союзники, так долго медлившие и наблюдавшие за страшной войной со стороны, открывают второй фронт.
Отмашку Делу врачей, как и многим другим, дал Сталин. Его дочь в своих воспоминаниях писала, что отец ее не любил евреев. После войны, почувствовав себя чуть ли не единоличным победителем фашистов, вождь народов решил реализовать свою очередную параноидальную фантазию.
Сталин умер 5 марта – в Пурим. О том, что на 5 марта 1953 года пришелся праздник спасения, нерелигиозные мои родные узнали только в XXI веке.
Странно, но, рассказывая о тех страшных – возможно, самых страшных в жизни семьи – первых месяцах 1953-го, дедушка не говорил о скандалах в коммунальной кухне «родового гнезда» на площади Труда.
А раньше – именно в самые первые послевоенные годы – чуткая соседка по коммуналке почувствовала то, что витало в воздухе. И поняла: можно.
Пока не разрешали разделять счетчики электричества, плату «за свет» делили между жильцами. Соседка, не внося за себя достаточной суммы, говорила про моего деда:
– Ничё, жид заплотит.
И жид платил. Безропотно. Как миленький. До того момента, пока не разрешили разделить счетчики и у каждого жильца не появились свой выключатель светильника в прихожей, свой выключатель лампочки в кухне, свой выключатель света в туалете.
После войны соседка во время обычных ссор на коммунальной кухне стала говорить:
– Если вам что-то не нравится, езжайте в свою Палестину.
Израиля еще не было. Он появился спустя пару лет. Была земля обетованная Палестина, куда стремились некогда те, кого считал утопистами мой прадед.
Эмигрировать из страны никто не разрешал. Соседка об этом знала. И потому глумилась с еще большим удовольствием. В переводе на русский язык ее «теплое» пожелание означало:
– Никуда ты от меня не денешься, жидяра. Будешь тут, рядом. А я буду делать с тобой все, что захочу, и ничего мне за это не будет.
Большую часть совместной «жизни» евреев и других народов России власть поддерживала антисемитизм и подстрекала антисемитов. Особенно в тяжелые периоды, когда нужно было найти виноватых во всех бедах. Или когда у кого-то разыгрывалась паранойя.
