Какая сегодня разница, понятен или не понятен мне тонкий «аглицкий» юмор? И какое имеет значение, нравится или не нравится мне Диккенс и совпадает ли мой литературный вкус со вкусом деда? Главное – то, что меня научили выбирать, что мне нравится, а что нет. И очень простым способом: предлагая мне самые разные книги для чтения.
Советский Союз был империей граждан, у которых отсутствовал выбор. Понятно, что в империи лжи и лицемерия фраза Лебедева-Кумача «Молодым везде у нас дорога» звучала, мягко говоря, нереалистично.
Профессиональный выбор советского образованного человека зиждился на трех китах: профессиях врача, учителя и инженера. Медицина была отвергнута сразу из-за нелюбви к биологии и химии. Карьера учителя просто пугала. Значит – инженер!
Карьера инженера родственникам виделась практически идиллично. Милое НИИ, интеллигентные полудиссидентствующие коллеги, некая работа, чаепития, обмен новинками художественной литературы и литературно-художественными журналами вроде «Нового мира» и «Иностранной литературы». Грустная ирония в отношении власти. Тайные симпатии к инакомыслящим. Небольшие обязательные реверансы в сторону власти – чтобы не трогали. А так – сны о чем-то большем.
Сон о чем-то большем. И опять интеллектуальное убежище.
Еще в годы ранней перестройки в прессе затеяли дискуссию о том, чем же определяется настоящий интеллигент. Мыслей было много: порядочностью, совестливостью, образованностью и тому подобным.
А мне кажется, его определяют уют и гармония вот этой самой хлипкой внутренней башни из слоновой кости.
Как мы строили их! Как нам временами было в них хорошо! Как мы защищались в них от растекающегося душного сургуча советской действительности!
Говорили, что бард Юрий Визбор увел людей в горы от советской власти. Тут ключевое слово «увел». Наверное, большинство советских граждан занимались организацией безопасного ухода от реальности.
Одна часть страны погрязла в апокалиптическом пьянстве. Алкоголизм был, конечно, болезнью, нормой социального поведения, иногда – предметом бахвальства и признаком ложной мужественности, но в любом случае времяпровождением.
Другие уходили в секту коммунистов, убеждая себя в правильности всего происходящего.
Третьи погрязали в быту. Доставание продуктов, одежды, лекарств, строительных материалов, парфюмерии, косметики, драгоценностей, посуды, бытовой техники, автомобилей и всего, чего душа пожелает, превратилось в увлекательный спорт, в соревнование с ближними, в то, что сегодня можно превратить в компьютерную игру-квест.
Четвертые, выражаясь словами Окуджавы, «отрешались и воспаряли». С отрешением важно было не переборщить: а то так и до пустого холодильника и обуви фирмы «Скороход» рукой подать. А воспарять удавалось. И помогали в этом нам именно барды. Да, те самые в свитерах с оленями, в шапочках с помпонами.
Среди бардов было из кого выбирать. Был Окуджава с его лиричным городом, был Визбор с его голубыми горами, был Высоцкий с его миром мужественных и независимых людей.
Дедушку барды не вдохновляли. Как уже было сказано выше, его представления о хорошей поэзии не шли дальше пушкинских гармоний. Маму он ругал за снобизм, к которому он относил, например, ее увлечение Цветаевой и Пастернаком.
Мама заводилась:
– Что тебе в Пастернаке не нравится? Вот, к примеру: «Мело, мело по всей земле / Во все пределы. / Свеча горела на столе, / Свеча горела».
– Ну, это неплохо, – милостиво снисходил дедушка.
Мне, стоявшей рядом, эти строки Пастернака, в отличие от какой-нибудь бурямглоюнебокроет Пушкина, казались божественно прекрасными. Дедушка настойчиво продолжал:
– Но разве это можно сравнить с Лермонтовым: «Ночевала тучка золотая…»
Мама срывалась на крик:
– Маразматик! Живешь в прошлом веке! Твоя тучка давно мхом покрылась!
Дедушка только этого и ждал. Он почти визжал:
– Ты сноб! Вот объясни мне, зачем твой Тарковский перепутал порядок частей в «Зеркале»?! Для выпендрежа?! Я желаю видеть фильм, где мне последовательно расскажут историю – в нормальном хронологическом порядке.
Они спорили. Дедушка был феноменальный, я бы сказала, самоотверженный спорщик. В его спорах с кем бы то ни было истина и не думала рождаться – сейчас я понимаю, что он просто выпускал пар, развлекался, самоутверждался.
И был у него целый ряд наивных личностей, которые имели несчастье вступать с ним в споры. Спор о Тарковском был очевидно бессмыслен: что может сказать человек, который почувствовал нечто прекрасное, посмотрев какой-то его фильм, человеку, в котором творения великого режиссера не пробуждают никаких чувств?
Телефонные споры с другим любимым «партнером» по дискуссиям – Риммой, дочерью дедушкиного лучшего друга дяди Саши – были более предметны. Главным камнем преткновения стала религия.
