Но хитрый дедушка знал: мама, его дочь, всегда подаст руку помощи. И вот раз в две недели моя мама, инженер-конструктор, притаскивала с работы половинку ватмана. Дальше было целое действо: она чертила простым карандашиком строчки и писала на них красным и синим фломастерами: «26 октября 198* года состоится отчетно-перевыборное собрание…» На следующий день объявление красовалось за стеклянной дверью в логово.
Однако сталинисты не дремали. Они хотели от моего маленького, худенького дедушки большей политической активности. И его вызвали на ковер. Некий тип – назовем его Фишманом – наорал на дедушку. Не знаю, что он орал. Думаю, требовал от больного человека семидесяти с лишним лет высокого градуса политической активности. Как в молодости. Как в войну – враг не дремлет. Как в 1937-м, когда боролись с внутренним врагом. Как в 1941-м, когда сражались с врагом внешним.
Дедушка пришел после воспитательной беседы с Фишманом и слег. Мне, девочке-школьнице, повод для страданий тогда казался абсурдным. Какой-то Фишман. Чего-то там орал… Что он сделает дедушке? Пенсии его лишит? Посадит? Отправит в ссылку? Смешно, ей-богу.
Теперь мне очень жалко дедушку. Знаю, как тонко устроенного человека можно обидеть или даже убить словом. Понимаю, какие «светлые» воспоминания всколыхнул этот огрызок «правоверного» сталинизма. Осознаю, как все это комично, если вдуматься: один старый еврей, брызжа слюной, орет на другого старого еврея. И требует от него служить партии, в начале пятидесятых организовавшей Дело врачей, которое, не помри Сталин, закончилось бы высылкой всех евреев в Биробиджан на малярийные болота. И трудились бы оба бок о бок на благо отечественной ирригации.
Дедушка слег. Он не мог больше предложить партии никакой своей общественной работы. Конфликт разрешила бабушка. Она вроде звонила этому Фишману. Говорила о дедушкином слабом здоровье. Тот сжалился и отстал. А потом и вовсе умер. Наверное, на том свете его встретил Сталин с ключами от уютной камеры в тюрьме «Кресты».
Проклятущая общественная работа в партии для менее тонких личностей оборачивалась анекдотом. Да, время, как говорила Ахматова, стояло уже вполне вегетарианское.
Мамин приятель «добровольно-принудительно» в партию вступил в армии. В течение долгого времени все было относительно тихо. А потом на работе на него тоже стали давить: в партии-де надо трудиться.
И – эврика! Он смог себе надыбать завидную общественную нагрузку. Он стал в своем НИИ главным по атеизму. Счастью не было границ, ибо можно было ничего не делать. Синекура продолжалась годами. Но потом случилось страшное: выяснилось, что некая коллега окрестила ребенка. Догадаться нетрудно: в советской церкви было полно стукачей, которые по долгу службы сообщали на работу о «провинностях».
Я уже не помню, как вывернулся из всей этой ужасной ситуации мамин приятель. В принципе, сейчас он мог бы придумать душещипательную историю о том, как спас верующего человека от партийного порицания…
О советской прессе не следует думать свысока. Ее четко можно было разделить на три категории: трескучая скучнейшая партийная риторика, которой целиком были заполнены применимый в быту «Блокнот агитатора» и никчемный «Коммунист»; сентиментально-нравоучительные тексты в жанре социалистического реализма и на самом деле отличные тексты – многие из них и сегодня звучат актуально.
Подписка делилась на обязательную, о которой говорилось выше, и дефицитную.
Дефицитная пресса организовывалась гораздо тоньше: она была рассчитана на разную целевую аудиторию. Часть изданий из списка дефицитных – как раз тех, произведения из которых обсуждали ниишные интеллигенты, в числе коих меня хотели видеть родные, – были чем-то вроде пропускного клапана: через него власть избавлялась от недовольства граждан. Подписка на «Новый мир» могла стать приятным подарком на день рождения. Главное – оформить получение ежемесячного журнала на почте. Чтобы из почтового ящика не украли.
Почтовые ящики многих граждан СССР практически ежедневно были набиты до отказа. Нация, что и говорить, была самой что ни на есть читающей. А что еще делать-то, если у нас зима полгода – на улицу часто и выходить не хочется?
Интеллигенты зачитывались новинками отечественной и современной литературы, опубликованными в «Новом мире», «Иностранной литературе», «Юности». Интересно, что вокруг толстых литературно-художественных журналов группировались люди с разными взглядами. Например, национал-патриотические силы изливали свои взгляды на страницах изданий типа «Нашего современника».
Романы с продолжением, которые дедушка почел стоящими, аккуратно вырывались из толстых журналов, складывались вместе и отправлялись переплетчику. До сих пор у нас стоят эти красные тома в жестких обложках из искусственной кожи. Именно в них я прочитала много хороших повестей и романов.
