Вот уж воистину: поэт в России – больше, чем поэт. Для того времени эти слова подходили. И писатель – больше, чем писатель. И режиссер больше, чем режиссер. Боже, как ловко спускали напряжение в литературных дискуссиях на страницах прессы тех времен! Как эмоционально переживал дедушка споры о том, чья экранизация пьесы Островского «Бесприданница» лучше: Якова Протазанова (1936) или Эльдара Рязанова, снятый в 1984 году «Жестокий романс».
Конечно, дедушке больше нравился довоенный вариант. И он кричал маме с пеной на устах:
– Я не понимаю, почему Лариса поет романс на стихи Ахмадулиной! Что – Ахмадулина жила в девятнадцатом веке?! У создателей фильма отсутствует чувство историзма! Я не желаю никого видеть в роли главной героини, кроме Нины Алисовой! Не же-ла-ю!
Так сказать, от добра добра не ищут. И от совершенства совершенства – тоже.
Была еще одна категория дефицитных подписных изданий, которые нас не интересовали. А ведь они – тоже интересная иллюстрация к эпохе. Взять, к примеру, журнал «Работница». Или издание «За рулем» для автолюбителей. В нем, конечно, о тест-драйве новой модели «Бентли» не рассказывали, но о родных «Жигулях», в очередь на покупку которых лучше записаться было еще при Ленине, можно было узнать нечто занятное.
В нашей семье журнал «Работницу» не выписывали: считали его изданием низкого пошиба. Однако он был яркой иллюстрацией иллюзий, в которых держали советских граждан.
Вот блюда из черствого хлеба. Очередная порция мочи ударила в голову главам государства: вдруг начали кампанию за хлебосбережение. Помню плакат, который висел на каждом углу: «Хлеба к обеду в меру бери. Хлеб – драгоценность. Им не сори».
На самом деле хлебосберегающие мероприятия были обусловлены тем, что страна, некогда – мировая житница, в один прекрасный день стала импортировать пшеницу.
Вот на наши бедные головы посыпались рецепты изысков из черствого хлеба.
Журнал «Работница» выполнял роль чисто женского издания.
Он пропагандировал здоровую советскую семью.
В одном тексте совмещали пропаганду нескольких кампаний.
Сюжет мог быть такой: некую тетку, мать многочисленных детей, бросил муж-пьяница (тут вкрапление антиалкогольной кампании), но она познакомилась с добрейшим отставным военным (о, любимая армия!), они все вместе уехали в деревню, работают в колхозе, безмерно счастливы и питаются исключительно блюдами из черствого хлеба.
Помню, в газете «Комсомольская правда» я прочитала про девушек, которые пишут солдатам в армию, наобум, вот, такие письма: «Здравствуй, счастливый солдат! Пишет тебе незнакомая девчонка…» И кто-то так даже вышел замуж. Сегодня примерно такого содержания послания пишут очень странные женщины в места заключения. И даже создают семьи с уголовниками. Впечатлениями делятся на специальном форуме под названием «Жду не дождусь».
Но качество советской прессы не стоит умалять: в «Правдах» же дедушка что-то там вычитывал между строк. Интересно, можно было в речах советских вождей услышать нечто между звуков? А в пропагандистских картинах увидеть нечто между кадрами?..
Итак, каждую неделю в деревянный почтовый ящик нашей 136-й квартиры просовывали толстую шестнадцатиполосную «Литературную газету». На всю жизнь я запомнила очерки, которые там публиковали. Авторы вступались за несправедливо обиженных, поднимали тяжелые социальные проблемы, рассказывали о чем-то хорошем, пребывавшем вне идеологии. Здесь писали выдающиеся советские очеркисты: Фрида Вигдорова, Ольга Чайковская, Татьяна Тэсс, Аркадий Ваксберг.
Я помню, как первой хватала «Литературку»: меня больше интересовала юмористическая шестнадцатая страница «Клуб 12 стульев». Там печатали выдающихся юмористов.
Газета в жизни советского человека была не только источником знаний – открытых и тайных, которые дедушка получал, читая между строк.
И не только в прелестных карманчиках дачных туалетов лежали нарезанные до удобного формата листики из газетной бумаги.
В газету не особо чистоплотные люди заворачивали продукты питания. Светлый образ алкаша с «водкой и селедкой», завернутой в газету.
Дедушка использовал два вида оберточной бумаги: газету и кальку.
В газету оборачивалось то, что не требовало стерильности. Например, стопка каких-нибудь архиважных бумаг. В кальке были пищевые продукты: недоеденная часть батона, кусок масла, шмат сыра.
Газетами обклеивали стены под обоями. Газеты использовали в качестве суперобложек для книг – особенно если книжка была чужая. На газету иногда чистили овощи, чтобы потом очистки завернуть в нее и выкинуть. Газетами устилали старые чемоданы. Из газет делали елочные игрушки, которые потом обклеивали цветной бумагой.
Мне кажется, что пробоины в нашем утлом судне затыкали газетами… А может, так и определялась цена партийного слова?
