Скучая, я ручкой рисовала на полях газет женские профили и сердечки. Делала я это за столом в большой комнате, куда складывали содержимое почтового ящика. В этой комнате ел дедушка. Почему-то он именовал ее столовой, хотя она же была бабушкиной и дедушкиной спальней, телевизионной, гостиной, читальней и дедушкиным кабинетом. Во второй комнате обитали мы с мамой.
Видимо, привычку есть в комнате дедушка принес из коммуналки, где все несли готовую еду по своим углам. Как же он возмущался, увидев газеты, которые читал за едой, с изрисованными полями!
– Газету неприятно взять в руки. Она как будто грязная! Ты не понимаешь?
– А как рисунки мешают тебе читать? Я же не на тексте рисую.
Дедушка не находил что ответить. То, что газета пачкала типографской краской, его нисколько не смущало. И наверняка ему было наплевать, что там напечатаны материалы очередного «исторического» пленума ЦК КПСС.
Прочитанные газеты, не использованные сразу в качестве оберточной бумаги, складывались на столик под электрическим счетчиком в углу коридора.
Использовались они не только в вышеуказанных целях. Дело в том, что одной из тайных правительниц СССР была макулатура. Сдавшие двадцать килограммов макулатуры получали право купить дефицитную книгу! Почему-то из всех этих интеллектуальных дефицитов помню только серию исторических романов «Про́клятые короли», которую создал французский писатель Морис Дрюон. За каждый том с интригующим названием типа «Узница Шато-Гайара» или «Яд и корона» нужно было сдать родной стране почти четверть центнера макулатуры. Дедушка читал эти романы с удовольствием. Я ни тогда, ни сейчас не открыла бы коричневые тома со страницами из дешевой бумаги, произведенной, видимо, из переработанной макулатуры. Но дедушка счастливо летел в книжный с заветной бумажкой, на которой были наклеены четыре марки с надписью «5 кг».
Однако книжные магазины не смогли монополизировать наши стопки прочитанных газет. На них зарился серьезный конкурент. Это моя средняя школа, где дважды в год объявляли сбор макулатуры. На него надо явиться с утра, перед уроками, как минимум с двумя килограммами макулатуры. Дедушка лез на стены от раздражения. Дрюон требовал бумаги, и ее приходилось отрывать от сердца буквально с мясом. Дедушку было жалко. Он, морщась, самолично складывал газеты из заветного уголка в ровно двухкилограммовую стопку. Завязывал ее шпагатом, взвешивал на безмене и скрепя сердце отправлял их вместе со мной в школу. Там макулатуру еще раз взвешивали. Спрашивали мою фамилию и из какого я класса.
Я училась в трех школах. И во всех трех каким-то мистическим образом попадала в классы, которые сдавали меньше всего макулатуры. На следующий день после сбора макулатуры на доске объявлений в раздевалке нас встречал плакат, написанный фломастером: «Позор! Позор! Позор 7 „Б“, который собрал всего 20 кг макулатуры!» Потом нас прорабатывала классная руководительница: объясняла, как собирать макулатуру. Я молчала: не говорила об этой черной дыре – Дрюоне, который поглощал большую часть драгоценной ненужной бумаги. Учительница вещала:
– Не выкидывайте газеты! Складывайте в стопки!
Слава богу, она не предлагала нам собирать заветную макулатуру по помойкам.
Кто-то из одноклассников возразил:
– А мы ни на какие издания не подписаны.
Бедняга! У него в семье, видимо, не было ни членов КПСС, ни медиков, ни работников образования. Литературой эти несчастные не интересовались. Вообще никого из представителей авангарда советского общества среди них не было.
Учительница поделилась собственным сакральным ноу-хау:
– Мы с дочерьми ни кусочка оберточной бумаги не выбрасывали, складывали аккуратно всю бумагу, в которую были завернуты сыр и колбаса.
Для ностальгирующих по натуральным советским продуктам о колбасе по два двадцать кг, пахнущей помойкой, и обертках из темной бумаги, которые прилипали к клейкой желеобразной жидкости, выделяемой этим зловонным продуктом.
Понуро шла я домой. Мне было жаль дедушку, и думалось мне: может, в самом деле складировать в заветном макулатурном углу обертки от пищевых продуктов, чтобы никто не лишал больше ненасытного Дрюона вожделенной макулатуры?
Дедушке, чтобы он не нервничал, я не сказала о ноу-хау учительницы. С мамой поделилась. Она пришла в ужас:
– Так эти обертки воняют!
Не решились мы осквернить наш красный макулатурный угол грязными вонючими бумажками.
И причиняла я дедушке-книголюбу невыразимые страдания по-прежнему.
Впрочем, сбор макулатуры – это еще был режим «лайт». Предыдущие поколения в Ленинграде, кроме макулатуры, собирали еще и металлолом. Так что мы с дедушкой и Дрюоном еще легко отделались.
