Так вот, однажды дедушка явился из этой обители советской тоски и печали совершенно счастливым. Он положил передо мной книгу в мягкой обложке. Я, тогда маленькая девочка, увидела фото странного дома: многоэтажного, высоченного. Дедушка объяснил мне, что это небоскреб. И что так строили в большом американском городе Нью-Йорке из-за дороговизны земли.
Какое счастливое лицо у него было, когда он листал этот фотоальбом! Сейчас я понимаю: дедушка так путешествовал в пространстве. Интересно, если бы СССР был страной с открытыми границами, куда ездил бы дедушка? Почему-то думается, что феноменальные болезни не пустили бы его дальше съемной дачи в Рощине. А надо ли ему было перемещаться в пространстве? В том-то и дело, что воображение, рисовавшее кагэбэшников за каждым пнем, дарило и царские подарки.
Дедушка приближал лицо к политической карте мира, которая висела над нашим кухонным столом. Наклонялся над правым нижним ее углом. И мечтательно проводил пальцем по двум островам, которые составляют Новую Зеландию. Какой-нибудь мистик сказал бы, что он чувствует излучение, которое испускает далекое государство. Ах, Новая Зеландия, ее зеленые холмы и жирные пастбища, ах, страна мечты! Дедушка победно тыкал в это государство на карте и говорил:
– Вот страна, в которую я уехал бы без разговоров и обсуждений.
Я спрашивала:
– Чем она тебя так привлекает?
– Географическим положением. Новая Зеландия так далека от всего ЭТОГО.
– А что там, в этой Новой Зеландии, кроме географического положения?
Дедушка ответил со свойственной ему авторитарной уверенностью:
– Там совершенно потрясающее сливочное масло! Как-то его завезли в СССР. Нежный, натуральный вкус!
Уехать бы от всего ЭТОГО на заливные луга и любоваться Южным Крестом, не ожидая того, что из-под ближайшего зеленого холма покажется пасторальный пастушок с удостоверением сотрудника органов за пазухой.
А культура? А прекрасный русский язык, к которому дедушка был так привязан, который и для меня всегда звучит как сладчайшая музыка? Дед носил свой мир с собой, и этот мир не мог никуда деться из его худенького тела. Наверное, в Новой Зеландии дедушка нашел бы какие-нибудь русские книги. И спокойно бы их читал в безопасности. Вдали от вечно беспокойной Европы и пороховой бочки, которой виделась ему Святая Земля, куда так стремились веками предки.
Он не понимал, как можно уехать в Израиль и сидеть, дрожа, на этой самой пороховой бочке.
Интересно, что сегодня появился партнерский тип брака, когда, кроме всего прочего, мужчина и женщина в выходной день вместе отправляются за продуктами на неделю в большой продовольственный магазин. А в Советском Союзе, стране очередей и давок, хамства и битв за хорошую колбасу (в столицах) и за колбасу вообще (в провинции), очереди за продуктами выстаивали одни женщины. Видимо, пока не появился выбор вкусных продуктов и продовольственный шопинг не стал развлечением, мужчины предпочитали отлеживаться в окопах, которыми для них стали диваны. Между прочим, вместе со свободой в нашу страну пришли и удобные диваны. До этого мы часто сидели на жестких раскладных лежбищах с короткими твердыми спинками…
Мои окна смотрели на автобусную остановку – помню, как из забитых до отказа автобусов вываливались измученные матери семейств, неся в двух руках сумки с едой – от яиц до картофеля. Утром сумки были пусты – в них не лежало ничего, кроме пластмассовых контейнеров для яиц, которые спасали яйца от крушения в автобусной давке.
Вечером счастливицы возвращались домой с добычей.
Готовка из сверхнатуральных, экологически чистых, вкуснейших советских продуктов превращалась в целое действо. Речь, конечно, о тех, кто хотел вкусно питаться. Дедушка все оборачивал в действо, которое развивалось по законам драмы: завязка, кульминация (борьба с практически непреодолимыми трудностями) и счастливая развязка (победа).
Иногда дедушка – когда он не очень плохо себя чувствовал – отправлялся в магазин. Чувствовал он себя очень плохо почти всегда. Но когда самочувствие было просто плохим, дедушка сам отправлялся в продмаг. Конечно, ничего тяжелого ему таскать было нельзя. Сумки с картошкой носила бабушка. Своими изуродованными полиартритом руками она таскала тяжеленные сумки. В последние годы бабушка страдала выпадением матки – думаю, эти чертовы тонны картошки сыграли в этом немалую роль. Но дедушка всяко был больнее. Все люди больны, но некоторые больнее других.
К походу в магазин дедушка готовился задолго. Для начала он из укрытия изучал погоду. Смотрел на термометр за окном. Вычита́л пару градусов: считалось, что градусник немного нагревается от солнца. Дальше начиналось одевание.
Мне кажется, гейшам, с их многослойными кимоно, не снились такие сложные алгоритмы напяливания одежды. Дедушка мерз, и от холода у него мог начаться цистит. Честно говоря, частые позывы к мочеиспусканию – симптом однозначно имевшегося у него не оперированного простатита. И как дедушка отличал цистит от простатита – загадка, ответ на которую он унес в могилу.
