Дедушка никогда не носил брюки на трусы: мерз. Так что роль трусов играли тонкие и очень хлопчатобумажные кальсончики. Потом иногда шли просто «обрезы» – так дедушка с юмором называл обрезанные кальсоны, более толстые, надеваемые на тонкие для тепла. Если на улице было похолоднее (при температуре ниже восьми градусов мороза он из дома не выходил: бабушка шла на улицу «и в снег, и в ветер, и в звезд ночной полет»), он надевал толстенные кальсоны с начесом. Снизу – две пары носков. На моей памяти бабушка под давлением мамы перестала носить чулки с поясом, а дедушка – подтяжки для носков, которые не давали сползти очень натуральным хлопчатобумажным носкам, натянутым на верхние кальсоны.
В этой пуленепробиваемой экипировке дедушка отправлялся на войну. Жили мы тогда близко от Невы. Место было ветреное. Наш дом и дом напротив были длинными. И в огромном дворе между ними разгонялся ветер. Дедушка перед выходом в холодный враждебный мир старательно слушал сводку погоды: его интересовали главным образом направление и сила ветра. Направление, которое дедушка выбирал, чтобы обогнуть наш дом, зависело от того, куда дул ветер и с какой силой. Даже если путь лежал налево, где была аптека, дед, следя, чтобы ветер дул в спину, поворачивал направо: эти несколько десятков лишних метров помогали ему избежать страшной простуды, которая, без всяких сомнений, такой уникально слабый организм уничтожила бы на корню.
После путешествия дедушка приходил домой, полный отрицательных эмоций. Бабушка встречала его так, будто он вернулся с поля брани. Рассказы о приключениях начинались с порога. Несмотря на то что дождь не обещали, он таки пошел. И дедушка промочил ноги и замерз. Снимались ботинки – бабушке показывался чуть промокший кончик носка. Она всплескивала руками, словно изо лба у дедушки торчала пуля. Но рассказ о самых больших ранах был еще впереди. Начиналось с того, что, несмотря на правильный выбор направления движения и хорошо намотанный вокруг шеи шарф, в шею все равно надуло. Потом все-таки из последних сил удалось как-то добрести до аптеки. Там было ужасно: тесная очередь из кашляющих и чихающих. Он прятал нос в шарф. Но самое страшное – фармацевт зло смотрела на него, читая протянутый ей рецепт витаминов. Сзади зло пялилась баба антисемитского вида. Срок изготовления витаминов в порошках вырос на два дня. И стоит ли вообще их заказывать в этой аптеке? По его ощущениям, в витамины там добавляют глюкозу, нагло воруя ценную аскорбинку. Бабушка краснела от негодования. Она вспоминала об аптеке, которая располагалась на полквартала дальше. Там фармацевтом служила вроде милая женщина, которая не посмела бы позариться на аскорбиновую кислоту.
В продовольственном было еще страшнее. Хек был ржавый. Под руководством дедушки хамоватая продавщица еле выбрала пяток менее ржавых тушек. И теперь бог знает сколько времени уйдет на чистку рыбы.
Бабушке было искренне дурно. Она говорила:
– Иосенька, я бы сходила в аптеку и за рыбой. Пойду сама в следующий раз. Ну что ты так из-за этого нервничаешь?
Дедушка ничего не слышал. Он продолжал. На обратном пути он не просто промочил ногу. Все было гораздо катастрофичней и опасней: ветер хлестал в лицо, морда аптекарши не исчезала из памяти, путь лежал мимо магазина винно-водочных изделий, где дрались за капли живительной жидкости «пьяные жлобы» или «гегемоны». До дома побитый внешней жизнью дед добрел каким-то чудом. Он с явными усилиями снимал верхнюю одежду. Оставался в тонких кальсонах. Надевал на них домашние брюки. Сверху были обычная домашняя рубашка (хлопок 100 %) и старый галстук. Да, он был из той ныне отмершей породы людей, которые даже к завтраку выходят при галстуке.
Из последних сил дедушка в домашних брюках и домашнем галстуке валился на диван, предварительно подложив под голову очень плоскую подушечку, – от остеохондроза не спасал перцовый пластырь, наклеенный на затылок. Он падал и закрывал глаза. Только веки дрожали. Бабушка спрашивала:
– Суп греть?
– Бусик, подожди немножко.
Дедушке нужно было пережить увиденное.
Он раздражал меня неимоверно. И я все думала: неужели это тот человек, который в войну спал на снегу под шинелькой? В том, что все рассказанное дедушкой о войне – правда, я не сомневалась: он не был склонен врать ни себе, ни другим.
Боже, каким дерьмом занята его голова! Что ему сделает эта несчастная аптекарша? Каким местом ему вперлось пьяное быдло у местного магаза? Кто умирал от ветра при температуре пять градусов ниже нуля в одежде, в которой можно пережить антарктическую зиму? Как можно обращать внимание на отставных сталинистов типа этого Фишмана? И вообще – как может мужчина быть такой размазней?!
После обеда в столовой, которая была одновременно и спальней, дедушка по совету врача ложился подремать не меньше чем на час.
После отдыха начинался следующий акт жизни советского человека: готовка вкусной, здоровой и диетической пищи.
