Тогда мне хотелось полутонов и недоговоренностей Камю и Кортасара. Дедушку они, мягко говоря, не вдохновляли. Потом я поняла: из экзистенциалистов с годами вырастают, как из детской одежды.
В Конан Дойле он видел то, что потом стало самым главным и для меня в этом писателе: круг света перед камином, вечно любезную хозяйку дома миссис Хадсон и чудеса, которым находится рациональное объяснение.
Викторианский век в Англии был веком жестоких колонизаторов и эксплуатации колоний. И в самой стране существовали долговые тюрьмы и работные дома, о которых с такой болью писал любимый дедушкин Диккенс.
Дедушка очень любил конан-дойловские «Записки о Шерлоке Холмсе». Чуть ли не в младшей школе я проглотила три тома собрания сочинений Артура Конан Дойла – три первых черных тома с красными надписями на корешках. В них собраны все повести и рассказы о Шерлоке Холмсе. Конечно, занимала интрига, конечно, согревало гармоничное и мерное повествование, отличающее стиль писателя.
Но потом стало ясно, почему до сих пор у меня теплеет на душе, когда я в очередной раз перечитываю «Шерлока Холмса». Ведь за жизнь были проглочены сотни детективов разных авторов, которые, как говорится, были ни уму ни сердцу.
А тут… Почему тянет перечитать именно эти повести и рассказы? Там все решается. Там царит человеческий разум. И никакой мистики. Шерлок Холмс ценил то, чему меня учили ценить в моей семье: разум, логику, науку. Английский писатель создавал бессмертные детективы в Викторианскую эпоху – время, когда люди поверили в силу науки и человеческого разума.
Вот цитата из любимой «Собаки Баскервилей»:
«– …Все они рассказывают о чудовищном привидении, почти слово в слово повторяя описание того пса, о котором говорится в легенде. Верьте мне, мистер Холмс: во всей нашей округе царит ужас, выходить на болото ночью никто не отваживается, разве только самые отчаянные смельчаки.
– И вы, человек науки, верите, что это явление сверхъестественное?
– Я сам не знаю, чему верить… Собаке, о которой говорится в предании, нельзя отказать в реальности, если она смогла загрызть человека. И все же в ней было что-то демоническое…
– В двух словах дело обстоит так, – сказал он наконец. – Вы считаете, что некая злая сила делает Дартмур небезопасным для Баскервилей… Но если ваша теория о сверхъестественных силах правильна, то они могут погубить этого молодого человека не только в Девоншире, но и в Лондоне. Трудно представить себе дьявола с такой узкоместной властью. Ведь это не какой-нибудь член приходского управления»[1].
Сегодня, когда экстрасенсы по просьбам отчаявшихся родственников берутся расследовать кровавые преступления, какие-то чернявые тетки с дутыми кольцами в ушах рассказывают, кто виноват в том или ином злодеянии, книги английского писателя кажутся небывалым откровением, от которого прямо дух захватывает.
Где был рай нашей семьи? Нет, не в дружеской компании, не на какой-нибудь очередной комсомольской стройке века, не на работе, не в объятиях любимого человека. Все это было шатко и в любой момент могло быть прервано каким-нибудь властным шумом.
Рай был в находящейся где-то в почти воображаемой галактике старой доброй Англии, в полукруге света перед камином, где сидит этот сухопарый мужчина. Он шевелит угли кочергой. Он думает. Он ничего еще не делает. Он просто думает. А потом он повернет голову и скажет, как решить проблему. И все решится. И дьявол – огромный, всемогущий, таинственный – окажется вовсе не дьяволом, а просто каким-нибудь хитрым зарвавшимся ничтожеством с большими связями, в которых задействованы такие же алчные проходимцы, как он сам. И он исчезнет прямо там – в этом полукруге света перед камином, где царит человеческий разум.
Никакой мистики. Вот главное в «Записках о Шерлоке Холмсе». Зловещий великан оказывается злобным ничтожеством, которое, чтобы завладеть имуществом беззащитной падчерицы, убивает ее довольно изобретательным способом в «Пестрой ленте». Уродливый калека – всего лишь молодой человек из приличной семьи, который, одержимый жаждой легкого заработка, притворяется нищим в «Человеке с рассеченной губой». За страшной желтой маской скрывают личико девочки-негритянки в «Желтом лице». Конан Дойла расизм отталкивал…
Почему он не пугает и нам не страшно? А потому что мы уверены: всем ужасам скоро найдется вполне рациональное объяснение. И мы ждем его.
Громадная собака с пылающей пастью? Ничего страшного, никаких проклятий. Просто помесь мастифа с ищейкой, вымазанная особым соединением фосфора. Вот так.
