Заметив мой взгляд, Мира всплеснула руками и разразилась сочувствующими восклицаниями, обещая мне принести «ту мазь», что «уберет все это безобразие». Зародившиеся в моей голове сомнения только подтвердила фраза про то, что истинной принцессе не положено ходить с руками, как у прачки. «Значит, принцесса после каждой тренировки мазала лапки какой-то целебной мазью, которая убирала ей все мозоли. А потом, видимо, это повторялось и повторялось...»
— Нет, — ответила я твердо, хоть и с сожалением. Такую бы чудо мазь мне туда, в мой родной мир. — Мои руки должны привыкнуть. Я учусь обращению с оружием не из прихоти, это я тебе сегодня уже говорила. Мозоли поболят и пройдут, ничего страшного, а вот спину и, эм, окрестности... их помазать чем-нибудь не мешало бы, — осторожно поелозив под горячей водой, я прислушалась к ощущениям в пояснице и ниже. Неприятное нытье мышц обещало превратиться в отчаянные крики ближе к вечеру, и с этим надо было что-то делать. Служанка кивнула и, сообщив, что сейчас вернется, покинула мои покои, оставив меня отмокать в воде.
Запрокинув голову назад, я прикрыла глаза, вдыхая успокаивающий аромат, и потому не сразу почувствовала, когда на противоположном краю моей деревянной ванны пар, исходивший от воды, вдруг свился в тугой жгут, а потом утолщился, уплотнился и превратился в знакомый мне облик.
«Эва?» — в моей голове раздался голос Оли, и я, от неожиданности чуть не нахлебавшись воды, вцепилась в края бадьи руками, во все глаза смотря на висящий передо мной туманный лик подруги.
— Оля? Это ты? — шепотом ответила я, не веря собственным глазам и ушам. Она все-таки смогла! Смогла найти меня!
— Я не могу... много сил... осторожно... хорошо? — голос в моей голове слабел, я слышала его обрывками, но даже этой малости мне было достаточно. Понимая, что сейчас не время задавать своей подруге фундаментальные вопросы из серии «какого хрена вообще происходит, почему ты меня убила, и что мне теперь со всем этим делать», я задала тот, что меня беспокоил больше всего.
— Оля, как мама?
Туманный лик чуть истончился, потом уплотнился, словно бы из последних сил, и в моей голове прозвучал вселяющий в мое сердце надежду ответ: «Все хорошо. Она рядом. Она любит тебя».
Кажется, на этом силы Оли иссякли, потому как ее сотканное из пара лицо осыпалось десятком капель обратно в воду.
Я со вздохом откинулась на деревянный край ванны, закрывая лицо руками. Пара секунд связи принесли мне такое облегчение, что я готова была одновременно смеяться и рыдать.
«Значит, Оля каким то образом смогла все ей объяснить. И она поверила, впрочем, в даре убеждения моей подруги я уже не сомневаюсь. Как и в других ее дарах. Как много я о тебе не знала, как много игнорировала, хотя, казалось бы, все происходило прямо перед моими глазами...»
Дверь скрипнула и в мои покои вернулась Мира. Обеспокоено вглядевшись в мое лицо, она спросила, хорошо ли я себя чувствую и все ли в порядке. Я, ответив, что просто неудачно плеснула водой себе в лицо, вылезла из огромной лохани, что играла роль моей ванны, и предоставив служанке возиться с моими волосами, энергично растерла себя жестким полотенцем, после чего мне велели лечь на кровать спиной вверх и намазали прохладной, чуть пощипывающей кожу, мазью.
— Магистр Фарраль сказал, что в те места, что будут болеть вечером, можно втереть еще раз, — конечно, кто еще может быть поставщиком различных магических и не очень притираний для королевской семьи, как не королевский чародей.
Страдальчески морщась, я встала, прислушиваясь к ощущениям — да, болеть стало значительно меньше, и противное ощущение «натянутых связок» постепенно уходило. С одобрением покосившись на небольшой глиняный кувшинчик с мазью, который Мира поставила на мой столик, я подумала о том, насколько доступны подобные составы простым людям. «Что это в тебе — коммунистка-революционерка просыпается? Пойдешь вершить борьбу за равные права и обязанности?» —я вздохнула, снова остро ощущая себя не в своей шкуре, как в прямом, так и в переносном смысле. Служанка заплетала мои волосы во что-то более подобающее принцессе, чем простая коса, а я сидела на кровати, слушая ее умиротворяющее мурлыканье какого-то расхожего местного мотива, и беспокоилась о простом народе. Как в той глупой, но популярной юмористической передаче: «Икра в горло не лезет, все о России-матушке думаю». Тьфу, противно аж. Пора прекращать маяться дурью. Я, в конце концов, должна получать хоть какие-то блага от своего положения. Альтруизмом страдать — удел святых, хотя в этом мире я даже не уверена в возможности их появления. Можно ли считать меня, условно, святой? Представив себя вознесенной на мраморный пьедестал, я на мгновение даже залюбовалась этой картиной. Впрочем, сознание тут же услужливо нарисовало мне голубя, сидящего на парапете храма Светозарной, перед которым происходит все действо, и образ потерял сразу половину своей привлекательности. Интересно, а...
