— После танца все решили играть в прятки. И надо сказать, что принцессу Эвелин нашли только по той причине, что она соизволила найтись сама. Думаю, что эту часть мой брат мог бы рассказать лучше, так как напрямую в ней участвовал... — все посмотрели на Фалько, а тот с ненавистью, сжав кулаки, уставился на брата, — но он, судя по всему, не горит желанием. После оплеухи и нескольких некуртуазных речевых оборотов, Ее Высочество, прихватив седло, покинула конюшню и направилась в зал. Там она выпила еще какое-то количество вина, познакомила нас с творчеством одного любимого ей менестреля и покинула зал, пребывая явно в растревоженных чувствах. Я последовал за ней, потому как счел, что поведение моего брата бросает тень на всю нашу семью, и переживал, что принцесса Эвелин что-нибудь сделает, хотел извиниться за случившееся, но нашел ее уже спящей на софе, там, где и говорил — на втором этаже, в коридоре возле оружейной. Вернувшись в зал, я взял с собой милорда Альвина, дабы не замарать репутацию принцессы какими-либо действиями, и мы вместе доставили ее к ее покоям. Вместе с седлом. Там нас встретила ее служанка, такая темноволосая женщина в чепчике, и забрала у нас принцессу, поблагодарив. Вот и вся история. — Элиас, сохраняя невозмутимое выражение лица, уставился в лицо короля, они изучали друг друга пару мгновений, после чего король кивнул, и граф, коротко поклонившись, вышел из кабинета, не удостоив отца или брата даже взглядом. Я очень медленно и тихо выдохнула. Очевидно, что Элиас прошел проверку на «ложь» и, практически, подтвердил мое алиби, попутно упомянув еще двух свидетелей. Судя по всему, он действительно следил за мной, в той или иной мере, но, очевидно, доносчиком был не он. Пусть Элиас и был мерзким, напыщенным и самодовольным гадом, но все же сейчас сыграл мне на руку. Только отчего-то казалось, что мне еще придется рассчитаться с ним за его благородство — не верила я в то, что он поступает так исключительно из жажды справедливости.
— Твой сын, Эверард, говорил правду, — Рудольф, все также нависая над столом, чуть наклонил голову, переводя взгляд с меня на герцога. — Или ты хочешь это оспорить?
Эверард молча и коротко дернул головой в сторону, сжав губы так, что они превратились в полоску.
— Получается, что местоположение принцессы мы определили, нашли свидетелей разной степени знатности и никак между собой не связанных, и ты забираешь свои обвинения? — Марьям, все еще стоящая рядом, приобняла меня рукой за плечи, глядя на герцога с легкой насмешкой и любопытством.
«Камышовый кот», уже взяв себя в руки, взглянул в лицо моей сторонницы и медленно кивнул.
— Я признаю свои обвинения в сторону принцессы Эвелин несостоятельными и прошу ее милости, — он впился в меня своим взглядом, а потом вдруг усмехнулся и склонил голову, словно бы признавая свое поражение.
— Я ее вам дарую, герцог.
Оташские вышли из кабинета первыми, следом, отвесив по поклону и поцеловав Марьям пальцы, вышли Михаил и Вимон. Граф Маривский, чуть помедлив, поцеловал руку еще и мне, и, наконец, в кабинете остались только я, Рудольф и герцогиня Васконская.
— Я ожидала, что произойдет какая-то гадость, но обвинение в убийстве — это уже через край! — агрессивно выбив трубку на блюдце, герцогиня принялась ее по новой забивать, а я как-то тускло поразилась ее образу жизни: пьет, курит, владеет оружием (не просто же так она его носит) лишена одного глаза и при этом — умна, хороша собой и, очевидно, вполне счастлива... вот бы мне так. Осев на кресло, возле которого до этого стоял Эверард, я закрыла лицо руками и пыталась привести мысли в порядок. Меня не покидало ощущение, что я была виновата в смерти девушки. Мог ли ее действительно убить Фалько, чтобы насолить мне? Например, по приказу отца?
— Эва, ты в порядке? — Рудольф вышел из-за стола и, положив руку мне на плечо, аккуратно его сжал. — Все позади, обвинения сняты.
— Но она мертва, отец. А если это правда Фалько? Нужно найти убийцу, нельзя же все бросить вот... вот так! — Я, убрав руки от лица, сплела пальцы поверх платья на коленях, поднимая взгляд на короля. — Ее осмотрели? Где она? Я... я хочу ее видеть.
— Ты уверена, милая? — Марьям, раскурив свою трубку, смотрела на меня сквозь сизый дымок. — Ей нарисовали невероятно широкую улыбку, в области живота. Зрелище не из приятных, поверь...
Мое живое воображение тут же услужливо нарисовало мне эту картину, и я почувствовала подступающий к горлу комок. «Вспороли живот, как какой-то дичи. И она не кричала? Или никто не услышал, ведь в замке было так шумно...» — мысль повисла, неоконченная, я, поборов тошноту, пыталась мыслить рационально.
— Ее тело уже осмотрели?
Король кивнул.
— Фарраль.
Я встала, преисполнившись мрачной решимости.
— Я хочу поговорить с ним. И... потом я вернусь, нужно обсудить это. Только никому не показывай, пока что, — я указала подбородком на принесенные мною гроссбухи и расчеты, Рудольф снова сжал мое плечо и аккуратно его погладил.
— Хорошо, я буду ждать тебя здесь. Нам с Марьям нужно еще кое-что обсудить касательно твоего отбытия.
