Была полночь, я ушел далеко от Саламанки. Страсти, доведшие мой разум почти до бреда, придавали силы моей решимости и быстроты моим ногам, но после многих часов непрестанной ходьбы я начал ощущать усталость. Ни луна, ни единая звездочка не озаряли своим светом небосвод. Небо было затянуто пеленой густых облаков, и моему воспаленному воображению ветра, с суровым пением летевшие над ночной землей, навевали мысли о смерти и небытии. Я смотрел на стремительный поток, пенившийся у меня под ногами, — его едва можно было различить во мраке, разве что порой, когда белопенные волны били о берег, на котором я стоял. Тогда-то я и подумал о самоубийстве. Я почти было бросился в смертоносный поток, устремившись к неведомым краям вечности, когда тихий звон колокола соседнего монастыря донесся до меня в тишине ночи. Он задел какую-то струну в моей душе, которая запела в унисон с ним, она вибрировала потаенными мелодиями экстаза. Я больше не думал о самоубийстве, но, снова сев у корней ясеня, разразился слезами. Я никогда прежде не плакал, это было новое для меня чувство, необъяснимо сладостное. Я подумал, какими законами науки я могу проверить его, но философия подвела меня. Я признал ее несостоятельность и почти в то же самое мгновение допустил существование высшего и благого Духа, по образу коего создана душа человека; но быстро отмел эти идеи и, ослабев от чрезвычайной и непривычной усталости ума и тела, положил голову на выступ корня и, забыв обо всем, погрузился в глубокий и спокойный сон. Спокойный, сказал я? Нет, он не был спокойным. Мне снилось, что я стою на краю страшной скалы, высоко над облаками, среди чьих темных очертаний виднелись струи колоссального водопада. Ночной ветер доносил до моих ушей его рев. Надо мной возвышались пугающе изломанные и иззубренные фрагменты огромных скал, подсвеченные тусклой луной. Их высота, величие их уродливых очертаний и их громоздкость поражали воображение. Едва ли разум был способен осознать высоту их парящих пиков. Я видел, как проползали темные облака, влекомые порывами ветра, но сам ветра не ощущал. Мне чудились какие-то темные мерцающие образы на их почти ощутимых выступах.
