Различные события и перемены, приносящие надежду на лучшие дни, ничего не сулили несчастной Элоизе. Немпер, достигнув цели, к которой влекла его собственная подлость, не испытывал уже почти никакой привязанности к несчастной жертве своей низости. Он обращался с ней самым жестоким образом, и его злоба лишь усиливала тяготы ее злосчастий. Как-то раз, подавленная жестокостью своих несчастий, Элоиза сидела, уронив голову на руку, и с мучительной печалью вспоминала те события, в результате коих она стала тем, чем была теперь. Она желала сменить ход своих мыслей, но тщетно. Попытки заглушить чувства лишь бередили раны ее души. Смерть любимого брата, которого она так нежно любила, придавала горечь ее чувствам. Остался ли на земле хоть кто-нибудь, на чьей дружеской груди могла бы она излить чувства, непонятные никому другому? Ах нет! Нет такого друга. Никогда, никогда более не будет у нее такого друга. Никогда более она никого не любила, а теперь принесла в жертву свое понятие добра и зла человеку, который никогда не ценил ее превосходства и не был способен вызывать у другого иных чувств, кроме ужаса и страха.
Такими были ее мысли, когда в комнату вошел Немпер в сопровождении некоего дворянина, которого он попросту представил как шевалье Монфора, знатного англичанина, своего друга. Это был красивый человек с приятными манерами. Он заговорил с Элоизой с плохо скрываемой уверенностью в собственном превосходстве и, казалось, был убежден в своем праве разговаривать с ней, а Немпер и не собирался разубеждать его. Разговор коснулся музыки, Монфор спросил мнение Элоизы.
— О! — воодушевленно воскликнула она. — Мне кажется, она возносит душу к небесам. Мне кажется, из всех наслаждений жизни это — самое высшее. Кто из живущих, внимая музыкальной гармонии, не позабудет о своих горестях и о самом земном существовании среди порождаемого ею восторга? Разве не так, шевалье? — сказала она, ибо живость его манер очаровала Элоизу, чей нрав, от природы легкий и живой, был угнетен страданиями и одиночеством.
Монфор улыбнулся, увидев, как пылко она открыла свое сердце, поскольку, когда она говорила, ее выразительное лицо озарялось чувством.
— Да, — сказал Монфор, — она действительно с могучей силой пробуждает влечения души; но разве благодаря самому оживлению чувств, затрагивая, возможно, давно мертвые струны тайного и восторженного экстаза, не пробуждает она и силы скорби равно как и наслаждения?
— Ах! Это верно, — вздохнула Элоиза.
В этот момент он подошел к ней. Немпер встал и словно преднамеренно покинул комнату. Монфор искренне прижал к груди ее руку, поцеловал ее, затем отпустил и сказал:
— Нет-нет, чистая Элоиза, тебя не пятнает даже окружающий тебя порок, и я ни словом не обижу тебя. О! Более не могу скрывать этого от тебя — Немпер негодяй.
— Неужели? — сказала Элоиза, уже смирившаяся с самыми жестокими ударами судьбы. — Тогда я уж и не знаю, у кого искать убежища. Тогда все вокруг негодяи.
— Слушай же, оскорбленная невинность, и подумай, кому ты доверилась. Десять дней назад Немпер был в одном из игорных домов Женевы. Он играл со мной, и я выиграл у него значительную сумму. Он сказал, что сейчас заплатить не может, но у него есть красивая девушка, которую он отдаст мне, если я не стану требовать долг. «Est elle une fille de joye?»[8] — спросил я. «Oui, et de vertu practicable»[9]. Это успокоило мою совесть. В момент беспутства я согласился на его предложение и, поскольку деньги для меня почти ничто, разорвал вексель на тысячу цехинов. Но я не представлял, какой ангел должен был быть принесен в жертву низкой алчности существа, которому она доверила свою судьбу. Видит небо, я сейчас же найду его, обвиню в бесчеловечном разврате, и...
— О нет, нет! — вскричала Элоиза. — Не ищите его! Все, все в порядке, я брошу его! Как же я вам благодарна за эту незаслуженную жалость к падшей, которая, увы, слишком хорошо понимает, что не заслуживает ее.
— Ах! Вы заслуживаете лучшего на свете! — перебил ее тронутый Монфор. — Вы достойны рая! Но покиньте этого лживого негодяя и не говорите, злая красавица, будто у вас нет друга — он у вас есть, самый сердечный, самый бескорыстный друг, и это я!
— Но, — нерешительно сказала Элоиза, — что...
«Скажут люди», уже была готова добавить она, но, убежденная в том, что она уже и так давно и низко пала во мнении света, лишь вздохнула.
— Тогда, — продолжил Монфор, не заметив ее нерешительности, — поедемте со мной в милый домик неподалеку, которым я владею. Поверьте, с вами будут обращаться с почтительностью, которая подобает вашему положению, и, хотя я и могу поддаваться привычному беспутству, моя честь не позволит причинить зло той, кто пала жертвой другого.
