Покуда я стоял так, взирая на огромную бездну, разверзшуюся передо мной, мне почудилось, что какой-то серебристый звук разбил тишину ночи. Луна засияла ярко, как полированное серебро, и каждая звезда замерцала ослепительно белым светом. Приятные образы незаметно овладели моими чувствами, когда вокруг словно бы заструилась восхитительно сладостная мелодия. То она приближалась, то замирала вдали печальными тревожащими душу нотами. И пока я стоял очарованный, все громче звучал напев неземной гармонии; он трепетал в самой глубине моей души, и таинственная ласка убаюкивала пылкие мои чувства. Я смотрел в жадном и любопытном предвкушении на развертывавшееся предо мной зрелище, ибо серебристый светящийся туман делал все вокруг почти неразличимым, но светло было, как днем. Внезапно, когда мелодия разлилась по всему небосводу, туман в одном месте разошелся, и в разрыве заклубились темно-багровые облака. Над ними, словно бы покоясь на незримом воздухе, возникла фигура совершеннейших и превосходнейших пропорций. Из ее пылающих очей исходили неописуемо яркие лучи, и сияние ее лика окрашивало прозрачные облака под ним в серебристый цвет. Этот фантом приближался ко мне, мне показалось, что эта фигура плывет на сладостных звуках мелодии, наполнявшей окружающий воздух. Голосом, который был само колдовство, это существо обратилось ко мне, говоря: «Пойдешь ли ты со мной? Будешь ли ты моим?» Я ощутил решительное желание никогда не принадлежать ему. «Нет-нет», — немедля вскричал я с чувством, не поддающимся описанию. Не успел я произнести эти слова, как мне показалось, что меня оледенил смертельный холод, землетрясение сотрясло скалу у меня под ногами, прекрасный образ исчез; вокруг заклубились тучи, как в первозданном хаосе, и из их темного чрева бесконечно вырывались метеоры. Со всех сторон слышался оглушительный грохот, казалось, все творение гибнет; кроваво-красная луна, сорванная с орбиты, погрузилась за горизонт. Кто-то схватил меня за шею, и, обернувшись в муках ужаса, я узрел образ более жуткий, чем возможно вообразить, чьи черты, гигантские и уродливые, были словно обожжены нестираемыми следами грома Господня; но в его мерзких и отвратительных чертах, хотя они казались совершенно иными, я угадывал прежнее прелестное видение. «Негодяй! — воскликнул он громоподобным голосом, — ты говоришь, что не будешь моим? Ты мой, и нет тебе спасения, и никакая сила не сможет этого изменить! Говори, ты хочешь быть моим?» Сказав это, он подтащил меня к краю обрыва: перспектива смерти затуманила мой разум, повергнув его в бездну ужаса. «Да, да, я твой!» — воскликнул я. Как только я произнес эти слова, видение исчезло, и я пробудился. Но даже когда я очнулся, мысль о том, что я пережил, пусть и во сне, не покидала моего расстроенного воображения. Мой разум, охваченный неодолимыми чувствами, не мог сосредоточиться ни на одном моменте, чтобы воспользоваться своей энергией, он был напряжен свыше его сил.
И с того дня глубокая, разрушительная меланхолия захватила престол моей души. Наконец, во время моих философских изысканий, я нашел метод, при помощи которого человек может жить вечно, и он был связан с моим сном. Оглядываясь назад, мне пришлось бы рассказывать о слишком многих ужасах, связанных с обстоятельствами этого открытия. Довольно сказать, что я пришел к выводу, что высшее существо действительно существует. Но, ах, какую же цену я заплатил за это знание! Лишь одному человеку, Вольфштайн, могу я передать тайну бессмертия и отказаться от него. О, с каким удовольствием я это совершу! Тебе я поведаю эту тайну, но прежде поклянись — даже Богом, если захочешь...
— Клянусь! — вскричал Вольфштайн в порыве восторга; жгучий экстаз разлился по его жилам; глаза его сверкали удовольствием. — Клянусь, — продолжал он, — и если Господь...
— Мне незачем, — продолжал Джинотти, — дальше рассказывать о том, как я использовал это, чтобы руководить всеми твоими поступками. Это ты достаточно поймешь, когда последуешь моим указаниям. Возьми, — сказал Джинотти, — и... и... сделай смесь согласно указаниям этой книги. Жди в полночь у развалин аббатства близ замка Сент-Ирвин во Франции, и там — о чем нет нужды говорить — ты встретишь меня.
