До сих пор Мартин был слишком маленьким, чтобы мать втягивала его в свои аферы, да к тому же, Мерилин слишком боялась рисковать своей главной драгоценностью. Потом же, едва ему исполнилось семнадцать – подался на юг, и за время путешествия больше вспоминал приятные моменты общения с ней. Теперь, когда Мартин видел мать наяву, он отчётливо вспоминал все авантюры, которые та пыталась устроить, чтобы вернуться ко двору. Одним из непременных условий выплаты содержания, которое отправлял ей королевский распорядитель, было то, что Мерилин оставит ремесло куртизанки. Но это не мешало ей подыскивать супруга или любовника среди высшей аристократии, играть с графами и князьями в опасные игры, то соблазнением, то шантажом пытаясь заставить их вернуть её во дворец.
И вот теперь, глядя в лживые, но такие родные глаза матери, Мартин понимал, что, едва ступив в столицу, по уши увяз в очередной её игре.
До сих пор ни одна из её авантюр не закончилась удачно. Иначе, конечно же, Мерилин давно бы уже достигла желаемого.
– Кто собирается нас убить? – только и уточнил Мартин.
– О, есть разные варианты! – Мерилин отвернулась от него и подошла ближе к камину, чтобы согреться. – Во-первых, конечно же, те, кого не устраивает завещание. Во-вторых, те, кто доверился нам и очень хочет, чтобы мы его нашли. Если завещание окажется бесполезным, они от нас избавятся.
– Они так и сказали?
– Немного другими словами.
– Завещание хотя бы настоящее? – с надеждой спросил Мартин. Ему и без того не хотелось становиться королём, а становиться королём по фальшивому завещанию – вдвойне.
Мерилин одарила его долгим взглядом.
– Я думаю, да, – сказала она.
Несколько секунд Мартин молчал, не находя слов, чтобы выразить свой восторг.
– А кто может нам помешать? – спросил он, после долгой паузы.
Мерилин торопливо повернулась к нему и, подойдя вплотную, положила руки Мартину на плечи.
– Милый, я тебе сейчас обо всех расскажу!
– Может, ещё и портреты покажешь? – буркнул Мартин, наблюдая, как мать отходит от него и направляется к книжному шкафу.
– Портретов, увы, нет, – со вздохом ответила Мерилин. – К тому же, я сама, пока что, не могу отправиться с тобой. Но это же двор, тебе в мгновение ока представят всех, скрыть своё имя никто не сможет.
– Ну… – поторопил её Мартин.
Мерилин достала с полки переплетённую бычьей кожей хозяйственную книгу, открыла на странице, выделенной шёлковой лентой и благоговейно вздохнула.
– Вот! – сказала она. – Начнём с главного! Виконтесса Кауниц-Добрянская, дочь графа Кауница и графини Добрянской. Выскочка, авантюристка, обманщица. Бывшая королевская фаворитка. Самая опасная из них всех! Ни в коем случае не подпускай её к себе!
– Вот какая мысль не даёт мне покоя, милейший князь… – пропела Анжелика, задумчиво покручивая в пальцах бокал с вином, которое Иоган заботливо разлил на двоих. – Почему вы считаете, что я могу вам помочь?
Иоган мягко улыбнулся, понукая её продолжать.
– Ведь я последний человек, которому Его Величество доверил бы своё завещание.
– Вы приумаляете свои достоинства.
– Вы думаете, я действительно могу знать, где оно?
– Ну… – Иоган задумчиво и мечтательно посмотрел в окно. – Я такой вариант допускаю. Но, даже если нет – никто так хорошо не знаком с покоями его величества, как вы. Простите мне, виконтесса, такую откровенность.
Анжелика хмыкнула и коснулась губами края бокала, но пить не стала. Она думала. Загадка была и вправду интересная.
– Если бы Фридрих написал завещание… – она запнулась и замолкла, решив, что остальную часть её мысли Иогану знать совсем не обязательно. «Если бы он это сделал… – закончила Анжелика про себя, – то уж точно не стал бы прятать завещание где-то во дворце. Какой в подобном смысл? Либо нужно было отдать его кому-то из приближённых, настолько уважаемому, чтобы его слово не посмели поставить под сомнение, либо… Либо то же самое, но искать нужно среди тех, кто находится далеко. Кто-то, кому Фридрих доверял. Пресвятой Иллюмин!» В этом месте Анжелику осенило, что Фридрих, в общем-то, не доверял никому, кроме, разве что, матери и её самой. Конечно, и это можно было назвать «доверием» со множеством оговорок, и всё же, других людей, настолько близких, чтобы отдать им настолько важную бумагу, у Фридриха не было. «Почему было не объявить о своей воле публично?..» – спросила себя Анжелика, и тут же нашла ответ: «Да именно потому, что он никому не доверял. Боялся, что стоит придать завещание огласке, как кто-нибудь захочет воплотить его в жизнь… Но кто же может быть этот человек? Надо думать, он скоро заявит о себе. Если, конечно, у него не будет причин вообще лишить завещание силы…»
Анжелика вздохнула. Больше не касаясь вина, она задумчиво разглядывала лицо князя Дорицкого. «Мне он ничего не оставлял… По крайней мере, я о подобном не знаю. Но, вот Иогану совсем ненужно знать, что я бесполезна. Возможно, он думает, что завещание у меня, и надеется подкупить меня, вынудив его уничтожить? Если, конечно, оно «не идёт на пользу Августории». Ума не приложу, чьё имя должно быть в него вписано, чтобы бумага устроила Дорицкого…»