– Тебе понравится, – прошептала Тереза. – Это о взрослении, со всеми разочарованиями, которые с ним связаны. – Она посмотрела на Аньезе с многозначительным видом, словно говоря: «Эта история и о тебе».
– Что ж, прошу всех к столу! – хлопнула в ладоши Сальватора.
Все пошли в столовую, лишь Аньезе осталась сидеть на диване, разглядывая свои подарки. Она подумала, что все это не имеет к ней ни малейшего отношения: ее никогда не интересовал макияж, а чтение романов казалось ей скучнейшим занятием. Аньезе не увлекали книжные истории, и Тереза прекрасно об этом знала! Когда они были маленькими, подруга часто приносила на фабрику свои любимые сказки и пробовала читать ей вслух, но Аньезе всякий раз зевала от скуки.
«Почему бы нам не заняться чем-то другим? Давай возьмем обрезки мыла и поиграем в ученых!» – предлагала она, вынуждая Терезу прервать чтение и закрыть книгу. С глубоким чувством разочарования Аньезе осознала: никто не знает ее по-настоящему – ни родители, ни дядя с тетей, ни даже близкая подруга. Единственный человек, который понимал и видел ее такой, какая она есть на самом деле, был ее брат, который теперь не хотел иметь с ней ничего общего.
Аньезе встала с дивана и уже собиралась присоединиться к гостям, как Сальватора снова появилась в гостиной:
– А, чуть не забыла! – Она открыла выдвижной ящик и достала из него коробку, перевязанную ленточкой. – Держи. Это сегодня принес почтальон. Без подписи. Только наш адрес и пометка: «Доставить 24 апреля».
– Это для меня? – спросила Аньезе, взяв посылку.
– А для кого? Имя-то здесь твое. Может, какой ухажер прислал, а? – подмигнула Сальватора и, посмеиваясь, пошла доставать из духовки лазанью, пока гости рассаживались за столом.
Аньезе отошла в сторону. Она открыла коробку и сразу же ощутила чудесный незнакомый аромат. Внутри лежал листок, исписанный мелким аккуратным почерком.
«С днем рождения, Кучеряшка! Надеюсь, почтальон выполнит мои инструкции и ты получишь посылку 24 апреля. Не раньше и не позже! А теперь на минутку отложи письмо и запусти руку в солому, там твой подарок».
Аньезе с широкой улыбкой вытащила из коробки солому и на самом дне обнаружила завернутый в бумагу кусок мыла. Она развернула его и понюхала, упиваясь необычным ароматом. Затем вернулась к записке.
«Это мыло с эссенциями пачулей и сандала. Я купил его здесь, в Индии. Конечно, оно не такое особенное, как "Марианн", но, надеюсь, тебе все равно понравится. Скоро вернусь. Джорджо».
Аньезе прижала записку и мыло к груди. Джорджо не забыл о ее дне рождения. Он думал о ней, находясь за тысячи и тысячи километров… И хотя он знал ее совсем недолго, именно он сделал тот самый подарок, который пришелся ей по сердцу. От одной только мысли, что через несколько дней она снова его увидит, Аньезе охватила волна чистой, незамутненной радости, той самой, которая достигает пика здесь и сейчас, а потом растворяется, как пена. Она испытывала это чувство всего несколько раз и один такой случай помнила очень хорошо: так было, когда она впервые создала собственный рецепт мыла, а дедушка стоял рядом и шаг за шагом помогал ей с дозировками, соотношениями и комбинациями ингредиентов.
– Кто это тебе прислал? – спросила Тереза, неожиданно появившись у нее за спиной.
Аньезе вздрогнула.
– Джорджо, – ответила она.
– Джорджо? Какой еще Джорджо?
– Моряк… – смущенно пояснила Аньезе. – Помнишь, мы виделись в лавке Кончетты?
– Надо же! – воскликнула Тереза, вытаращив глаза. – Я и не знала, что вы общаетесь. – И со слегка обиженным видом вернулась в столовую.
За ужином Аньезе не проронила ни слова: думала то о Джорджо, то о Лоренцо. Охваченная вихрем противоречивых эмоций, она то ощущала бесконечное тепло, от которого вспыхивали щеки, то снова погружалась в удушающее чувство опустошенности. Время от времени она ловила обрывки разговоров: Джузеппе рассказывал шурину о проекте, над которым работал, затем дядя Доменико, видимо, устав от разговора о лодках и судостроительных верфях, поинтересовался у Терезы, как идет учеба. Та объяснила, что после окончания лицея собирается поступать на юридический факультет и будет совмещать учебу с работой. Ее заявление вызвало целый хор восторженных возгласов: «Надо же, какая молодец!», «Поздравляем!». Сальватора предложила всем по второй порции лазаньи и продолжала игнорировать дочь ровно до тех пор, пока не подошло время подавать торт.
– Торт из кондитерской Капоне! – объявила она.
– Лучшей в Аралье, – уточнила тетя Луиза.
Аньезе посмотрела на завитки взбитых сливок, покрывавшие торт сверху донизу. В центре красовалась надпись «С днем рождения», сделанная шоколадной глазурью. Имени не было.
– А где же свечи? – спросила Аньезе, уставившись на мать.
Сальватора поднесла руку ко рту.
– Бог ты мой, свечи… – пробормотала она. – Прости, я забыла, их всегда покупал…
– Лоренцо, – закончила за нее Аньезе.
Повисло неловкое молчание. Дядя Доменико затянулся трубкой и закашлялся.
– Кто-нибудь хочет миндального ликера? – спросил Джузеппе с натянутой улыбкой. Все с облегчением повернулись к нему.
