– Этим мылом и только им одним ты продолжишь заниматься сама, – резко перебил он, тяжело вздыхая. – Я помню о нашем договоре. Если его можно так назвать. Но предупреждаю, это исключение, и оно касается только «Нувель Марианн». Все остальные продукты, которые выйдут из твоей лаборатории, будут принадлежать моему бренду.
Он посмотрел на нее с видом победителя: в его алчном и самодовольном взгляде ясно читались слова: «Да, я проиграл сражение, но выиграл битву». Все, что ни создала бы Аньезе с этого момента, будет принадлежать только ему.
Она глубоко вздохнула, перевела взгляд на раскинувшуюся вдоль дороги оливковую рощу и вспомнила слова Лоренцо, который обвинил ее в том, что она разрабатывает продукты для Колеллы, и как из-за этого он бросил трубку. «Я могу отказаться и уйти, – думала она. – Да, но что потом? Заберу с собой формулу, и "Марианн" снова исчезнет. А вместе с ним и память о дедушке с бабушкой». Нет, она не могла этого допустить.
Только не после всего, что она сделала, чтобы его спасти.
Пока у нее не появятся средства, чтобы открыть свой «Дом Риццо», ей придется остаться на фабрике. На условиях Колеллы.
Солнечным воскресным утром окно в комнате Аньезе было распахнуто настежь. Она, все еще в пижаме, подметала пол, дважды проходя метелкой по каждой плитке. Вдруг откуда-то раздалась громкая музыка.
– Аньезе! – крикнула Сальватора с первого этажа. – Немедленно сделай тише! У отца болит голова!
– Мам, это не я! – закричала она в ответ. – Это с улицы!
Аньезе выглянула в окно: чуть поодаль от портика, прямо на земле, стоял портативный проигрыватель, на котором крутилась пластинка. «Что за чертовщина?» – подумала она удивленно, но тут голос певца затянул куплет: «Твою руку, твою руку… я попросил, чтобы попытаться… Ты ее дала, ты мне улыбнулась, и я смог опять с тобою быть…»[16]
В этот момент из-под портика выглянул Джорджо и посмотрел на ее окно.
Аньезе выронила метлу на пол и прижала руки ко рту. Он подмигнул ей и спел последнюю строфу, шевеля только губами: «Свою руку, свою руку, ты протянула мне свою руку… Свою руку, свою руку, ты дала мне свою руку».
Аньезе рассмеялась.
– Нравится? – улыбаясь, спросил Джорджо.
– Очень! Но кто это? Я не знаю.
– Я тоже не знал. Это Джино Паоли. Я наткнулся на его пластинку в Генуе. Послушал и сразу же подумал о тебе.
– Аньезе! – Сальватора, все еще в ночной рубашке, ворвалась в комнату дочери. Щеки у нее раскраснелись, а на лице сияла радостная улыбка.
Аньезе обернулась.
– Мам?
– Я все видела! – взволнованно произнесла она.
Аньезе улыбнулась.
Мать захлопала в ладоши и подняла глаза к небу.
– Не только романтичный, но еще и красивый! – протянула она и с торжественным видом вышла из комнаты.
Аньезе быстро оделась и побежала к Джорджо.
– Но ты же писал, что приедешь во вторник! – воскликнула она, обнимая его.
– Я специально так написал. Хотел сделать тебе сюрприз, – ответил он. – Мне нужно кое-что тебе сказать.
Аньезе посмотрела на него вопросительно:
– Хорошее или плохое?
Джорджо хитро улыбнулся.
– Скажу, когда будем на нашем камне.
Он попытался ее поцеловать, но она отпрянула.
– Нет-нет, только не здесь. Мама подглядывает из-за занавески, я ее вижу!
Джорджо рассмеялся, и Аньезе потянула его за руку.
Они пересекли город, минуя воскресную толчею на площади у мэрии, где витал аромат свежей выпечки из бара «Италия», прошли оживленную улицу ремесленников и наконец оказались на площади Святого Франциска, где одни жарко спорили о политике у газетного киоска, а другие ждали начала службы у церкви.
– Подожди минутку, мне нужно купить свежий номер l'Unità, – сказал Джорджо и протиснулся к киоску сквозь небольшую группу празднично разодетых мужчин.
– Что это еще за «женская полиция»? – возмущался один из них.
– Ты смотри, теперь нас, мужиков, будут бабы защищать! – усмехнулся другой.
– Это ты так говоришь потому, что не знаком с моей женой, – вставил третий, вызвав всеобщий взрыв смеха.
Джорджо расплатился за газету и снова взял Аньезе за руку, но тут дорогу им преградила маленькая Виттория, появившаяся словно из ниоткуда. Девочка так бросилась к Аньезе, что едва не сбила ее с ног.
– Тише! Тише! – рассмеялась та.
Виттория уставилась на Джорджо и наградила его сердитым взглядом.
Аньезе присела перед ней на корточки.
– Почему ты так на него смотришь? Это мой друг, не бойся его, он хороший, – мягко сказала она и улыбнулась.
С сомнением во взгляде девочка отвела глаза от Джорджо и посмотрела на Аньезе.
– Понюхай! – сказала она и протянула ей ладошки.
Аньезе, как обычно, понюхала ее руки. На этот раз запах был другим.
– Ты мылась «Нувель Марианн»? – спросила она.
Девочка кивнула.
– Тебе оно больше нравится, чем прошлое?
– Намного! – воскликнула Виттория, раскинув руки в стороны. – Ты сделала самое душистое мыло на свете!
Аньезе посмотрела на Джорджо, и оба улыбнулись.
– А кто тебе сказал, что его сделала я? – пошутила Аньезе, снова взглянув на девочку.
– Никто. Я сама догадалась… – ответила та, заламывая ручонки.
– Виттория! А ну марш сюда!
Аньезе подняла глаза: у входа в лавку стояла Кончетта и сердито сверлила их взглядом.
