Она заставляла мужа соблюдать полный покой и, когда Джузеппе робко пытался сказать, что чувствует себя лучше и хочет поехать на верфь, тут же его останавливала:
– Даже не думай, никуда ты не поедешь, ты еще слишком слаб!
Джузеппе просидел дома несколько дней, а потом не выдержал: ему нужно было во что бы то ни стало проведать лодку.
Еще с улицы он услышал доносившуюся из ангара мелодию.
Когда он вошел, Луиджи сидел рядом с лодкой с тряпкой на плече, а на полу стоял включенный радиоприемник, и из него полный грусти мужской голос пел о том, что будет любить еще сильнее, чем прежде, любить всю жизнь.
– Откуда он здесь? – спросил Джузеппе, указывая на радиоприемник.
Луиджи пожал плечами.
– Принес из дома. Составляет мне компанию, – ответил он, не оборачиваясь.
Джузеппе кивнул, снял пальто, отнес его в подсобку и, вернувшись в комнату, спросил:
– А Микеле где? Он сегодня не придет?
Луиджи прищурился, глядя на лодку.
– Нет. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.
– Вот как… Он заболел? – удивился Джузеппе.
– Да какое там заболел… Ушел он.
Джузеппе удивился.
– Не понимаю. Вот так вдруг?
Друг поднялся.
– Его кузен нашел ему работу на заводе «Марелли» в Милане. Он собрал вещи вчера вечером, – сказал Луиджи и, наклонив голову, добавил: – Сбежал, как вор.
Наконец, он поднял взгляд. Только тут Джузеппе заметил, что глаза у друга были красными и опухшими: он явно плакал. Тогда Джузеппе подошел ближе и, когда начался припев, положил руку на плечо Луиджи и внимательно и тепло посмотрел на него.
– Мне жаль, – сказал он.
Луиджи на мгновение распахнул глаза. Потом шмыгнул носом и медленно кивнул, с видом человека, внезапно осознавшего, что Джузеппе – неизвестно как и откуда – знает его секрет. Он поднял руку и положил ее другу на плечо.
Как только песня закончилась, Луиджи отошел и выключил радиоприемник.
– Ты уже решил, как назовешь лодку? – спросил он.
Джузеппе слегка усмехнулся, молча взял в руки кисть и банку с белой краской, пододвинул стул к лодке и уселся на него. Луиджи подошел к нему и вопросительно упер руки в бока. Тогда Джузеппе окунул кисть в краску и принялся писать белые буквы на черно-бордовом фоне, пока из них не сложилось слово: «ФЕНИКС».
– Феникс? Что это значит? – удивленно спросил Луиджи.
Джузеппе усмехнулся.
– Это мифическая птица, которая сгорает в огне дотла, а потом возрождается из пепла, – объяснил он. – Это то, что значит для меня лодка и все это, – продолжил он с дрожью в голосе и окинул взглядом верфь. – Возрождение.
Луиджи едва заметно улыбнулся, потом похлопал друга по покрытому складками затылку.
– «Феникс»! Молодец, дружище!
За два дня до открытия выставки фургон, арендованный дядей Доменико, забрал картины из мастерской Николы и поздним утром доставил их в галерею. Лоренцо, сгорая от любопытства, сразу же бросился их распаковывать, снимая с каждой двойной слой коричневой бумаги. Кроме тех четырех, что он уже видел, – материального ню, абстрактного пейзажа, автопортрета Николы и полотна с руками его бабушки, – он обнаружил шесть новых картин. В записке, которая к ним прилагалась, Никола писал, что эти картины являются частью серии под названием «Она». Лоренцо аккуратно разложил полотна на полу, следуя порядку, указанному на упаковках, и тут же испытал глубокое потрясение. Перед ним предстали картины, созданные в смешанной технике – из песка, гипса и ткани. На них в разных позах было изображено тело и лицо женщины с длинными золотистыми волосами – и это золото было единственным ярким цветом, выделяющимся на нейтральной поверхности холста.
Лоренцо снова подумал, что эти картины уникальны: их невозможно было отнести ни к одному известному ему стилю, они балансировали на грани между живописью и скульптурой. Опустившись на колени, он принялся внимательно рассматривать каждую деталь. Женская фигура, безымянная «она», была воплощена с изысканной деликатностью и бережностью. Черты лица и изгибы тела угадывались в рельефе, который Никола вылепил с редким мастерством и проникновенной чувственностью.
– Ну что? Каков твой вердикт? – взволнованно спросил Никола, появившись в дверях галереи.
– Просто потрясающе! – воскликнул Лоренцо, поднимаясь на ноги. Он подошел к Николе и обнял его за плечо. – Прими мои искренние поздравления. Не могу дождаться открытия выставки, чтобы всем их показать.
Никола с облегчением улыбнулся, и они принялись обсуждать оформление и освещение зала, развеску картин. Никола не хотел обрамлять их в рамы.
– Холсты должны быть голыми, как и изображенные на них фигуры, – объяснил он.
Лоренцо согласился с тем, что это отличная идея.
После того как Никола набросал на листе бумаги подписи к каждой картине, Лоренцо взял у него листок, сложил пополам и сунул в карман пиджака.
– Прости, но мне нужно бежать в типографию, – сказал он. – Нужно успеть сделать таблички до завтра.
Когда они вышли из галереи, Лоренцо, запирая за собой стеклянную дверь, обернулся к Николе и с улыбкой спросил:
– А кто же эта загадочная «она»? Ты приведешь ее на вернисаж?
Никола немного помедлил.
– Да, – тихо пробормотал он и отвернулся.
